Укрыть наземное оборудование на удалении от переднего края нетрудно. Подобно глазу циклопа, наблюдатель с высоты проникал взглядом во многие места, скрытые от наземного НП. Аэростат вел разведку целей, засечку их и управлял огнем батарей, которые обслуживал.
Подготовка исходных данных для стрельбы по аэростату производится с помощью топографических приборов. Пристрелка велась, как правило, с использованием отсчетов пунктов сопряженного наблюдения. Только по этой схеме, обеспеченной четкой и надежной связью, стреляющий командир имеет шанс решить задачу.
Правда, иногда, как в этом случае, обстановка заставляет спешить. Данные готовятся глазомерным способом. Пристрелка требовала от стреляющего командира высокого искусства.
Как определить положение укрытого в складках местности наземного оборудования аэростата? Это необходимо, иначе нельзя судить о том, как ложатся разрывы относительно цели, а значит, корректировать огонь. Использовать в качестве отправной точки силуэт баллона? Сомнительно, велика дальность наблюдения.
Вместе с тем необходимо действовать быстро. Противник с высоты находил огневые позиции стреляющей батареи и открывал огонь.
Немцы постоянно применяли аэростаты. Под Луцком, в районе Старой Гуты, у Малина и здесь, севернее Чернигова. Аэростат превратился в деталь ландшафта, довольно, впрочем, неприятную. Вот и сейчас он повис где-то западнее Холявина и не снижался ни на минуту.
Телефонисты говорят, что 122-миллиметровые батареи нашего дивизиона уже провели по аэростату несколько стрельб. В таких случаях снаряды не экономят, но результат оказался ничтожным. Аэростат на виду, значит, обозревает район орешника и, наверное, успел засечь наши позиции.
6-я батарея привлечена к стрельбе по аэростату. Я узнал об этом, как открыл глаза, по корректурам, которые выкрикивал Васильев.
Прогрохотала одна, еще одна очередь. Раздалась команда «Стой!». Я подошел к буссоли. Васильев сказал, что расчетам не пришлось спать — всю ночь вели огонь, а с 8.00 — по аэростату. Израсходовано сорок шрапнелей. Дальность — в пределах 8–10 тысяч метров. Стрелял командир дивизиона старший лейтенант Рева. «Стой!»
Расчеты обновили маскировку, и Васильев запросил разрешения на завтрак. Вместо ответа телефонист начал снова:
— ...Трубка двести пятьдесят... батареей... один снаряд... Огонь!
Раздаются выстрелы. Вдали над лесом вспыхнули четыре курчавых облака — разрывы шрапнели. Были то недолеты или перелеты — трудно сказать. Единственное, чем очередь обрадовала всех — командиров орудий, наводчиков, орудийных номеров, меня и Васильева, — интервалами и одинаковой высотой разрывов.
Веер — дымы в воздухе, — венчавший кропотливый труд огневых взводов, был безукоризненным. В этом могли убедиться все, кто наблюдал стрельбу, — свои и немцы.
После третьей очереди стреляющий вывел разрывы на линию наблюдения и двумя, последующими — закончил пристрелку высоты.
Темп замедлился. Дистанционная стрельба сама по себе — занятие хлопотливое. Теперь она усложнялась еще и большим смещением. НП расположен по отношению к цели таким образом, что отклонения разрывов по дальности стреляющий наблюдает, как боковые, а по направлению — как по дальности. В помощь воображению стреляющий составлял дополнительный график. Сложный расчет корректур отнимал время.
Чуть ли не после каждой очереди стреляющий требовал уточнения установок. Я подавал команду «Стой!», определял буссоль огня и докладывал на НП. Стрельба продолжалась.
Белые бутоны разрывов перемещаются все ближе к баллону. Перед фронтом орудий вдруг разорвалась бризантная граната. Противник начал пристрелку. Он спешил подавить батарею прежде, чем ее очереди накроют аэростат.
Телефонист передал доклад стреляющему о бризантном разрыве, ответа не последовало. Старший на батарее обязан напомнить личному составу порядок выполнения команд во время обстрела.
Командиры орудий объявили фамилии номеров, которым разрешалось выполнять обязанности из укрытий. В это число не входили наводчик, заряжающий и замковый.
— Правее ноль ноль два... трубка двести семьдесят... Огонь! — передавал телефонист, и снова: — Огонь!
Перед стволами орудий на расстоянии двести-триста шагов ложились немецкие снаряды. В зарослях стоял дым. Аэростат скрылся с глаз.
Обстрел вела 105-миллиметровая батарея. Часть снарядов рвалась в ветках, но большинство достигло земли. Расчеты оправились от первых пугающих минут.
Пристрелка продолжалась. Наводчики и командиры орудий вели себя неплохо. Этого нельзя сказать о некоторых номерах, особенно из пополнения. Передвигались вяло, припадали к земле, роняли снаряды, гильзы. Командиры орудий оказывают помощь, бегают от панорамы на другую сторону казенника, в ниши и обратно, к своему месту.
Одна за другой ложатся очереди. Все — недолетные. Разлетаются осколки. Появились раненые.
По пути к 2-му орудию я снова увидел аэростат в створе с белым облаком шрапнельного разрыва.
• — Шрапнель израсходована, — выкрикнул Орлов.
Телефонист передал доклад о боеприпасах на НП. Две-три немецкие очереди легли слева на том же удалении,
— Выложить шрапнель НЗ! — приказал стреляющий.
Я подал команду. И тут выяснилось, что часть шрапнели НЗ непригодна — повреждены гильзы. Передки, в которых перевозились НЗ, имели на стенках вмятины. Мне не пришло в голову осмотреть хранившиеся там снаряды!
Орудийные номера метались от орудия к орудию со снарядами в руках. Прошло не менее двух минут, прежде чем удалось собрать шрапнели на три очереди.
— Доложить точное количество, — потребовал наблюдательный пункт.
— Огонь!
— Цель! — передал неожиданно НП, и снова: — Огонь! Расчеты торопились. Я взглянул в бинокль. Что такое?!
Дым разрывов висел неподвижно, баллон смещался, полз в сторону. Улетела еще одна очередь. Вдруг аэростат качнулся, взмыл вверх и в следующую минуту скрылся в тучах.
— Цель! — снова выкрикнул телефонист. — Товарищ лейтенант, стреляющий приказал передать... цель!
— Стой... записать... цель номер три, аэростат... глаз циклопа, — передача с НП закончилась.
Шумная, грохочущая ОП затихла. Высоко над горизонтом опять мелькнул серый продолговатый баллон. С большим креном аэростат стал набирать высоту и, двигаясь в восточном направлении, исчез среди свинцово-серых туч.
Установилась тишина. Долго наблюдатель и все, кто находился на ОП, всматривались в небо, но аэростат не появлялся. Что случилось?
Один из разрывов последней очереди, по-видимому, оборвал трос, связанный с лебедкой, на котором держался аэростат. Возможно, баллон получил повреждение. В таком случае аэростат должен разрушиться.
Ни в тот, ни в следующий день аэростат не появлялся. Противник лишился средств, с помощью которых следил за расположением наших частей.
Уничтожение аэростата стало общей темой в разговорах.
Расчеты забыли о немецких снарядах, которые минуту назад рвались впереди стволов. Орудийные номера редко видели результаты стрельбы собственными глазами, особенно с таким эффектом.
Меня не радовало выполнение задачи. Разговор с командиром батареи не выходил из головы. А тут еще НЗ! Почему в передках перевозились снаряды, не пригодные к использованию?
Васильев осмотрел воронки, оставленные немецкими снарядами. Их насчитывалось около шести десятков. 7 разрывов легли в пределах ОП. У 4-го орудия разрушена щель. Потери огневых взводов — три человека, один убит.
Последними очередями командир дивизиона, кажется, нагнал страху на корректировщиков, сидевших в корзине аэростата. По-видимому, они управляли огнем батареи, которая обстреливала ОП. Когда аэростат, спасаясь от шрапнели, начал менять высоту, немецкая батарея перешла к стрельбе по площади. Это означало, что корректирование прекратилось еще до того, как был поражен аэростат.
Начался завтрак. Пришел политрук Савченко.
— Нужен сухой паек, что ли, товарищ старшина... — Савченко принял котелок. — На НП придешь... еще не доставили завтрак, вернусь сюда... только увезли... Вторые сутки голоден. Я уже стал артиллеристом, знаю... что стреляли наши орудия.