Дул свежий порывистый ветер. Редкие белесые облака бежали одно за другим, заслоняя по временам солнце. Было сыро и прохладно.
Орудие заняло позицию. Орлов писал что-то в своем блокноте, опустившись на колено. Сырая, вязкая после дождя садовая земля липла к лопатам. Уставшие люди оглядывались в ожидании перерыва.
Разведчики отправлялись на поиск. Я осмотрел район огневых позиций. За изгородью начинались заросли орешника. Их прорезала проселочная дорога, она делала поворот. Слева, в полукилометре, лежал овраг и тянулся к складам.
В дальнем конце его, на склонах, возвышались вершины отдельных сосен.
Продолжая осмотр, я повернул обратно к орудию. Справа от дороги — оставленные позиции 122-миллиметровой батареи, возможно, нашего дивизиона. Вокруг орудийных окопов в беспорядке валялись длинные стрелянные гильзы.
Местность в сторону города понижалась. Вдоль улицы частокол заборов, аккуратные домики. Не видно повреждений, если не считать окон, пострадавших от близкого соседства с позициями. В саду слева десятка два неглубоких воронок, оставленных немецкими снарядами.
Возле передка старенькая бабуся угощала орудийных номеров яблоками. Другая из кувшина наполняла кружки молоком. Проголодавшиеся номера были не прочь отведать того и другого.
— Или молоко, или яблоки, — пугая старушек, Орлов призывал орудийных номеров к воздержанию.
Прошло полчаса. В орешнике стояла тишина. Поблизости не раздался пи один выстрел. Вернулись разведчики.
— Товарищ лейтенант, осмотрели все, — уверял старший, — за лагерем немцы обстреляли из пулемета. Возвращались мимо наших ОП... никого не встретили... а там, — он указал на запад, — заболоченный луг и речушка. На берегу раненые, говорят, с гомельской дороги... потом мы прошли к оврагу... видели проволочные заграждения, какие-то постройки... никого нет.
Ну и разведчики! Чем они занимаются во взводе управления? Не найти пехоту... целый батальон!
— Товарищ лейтенант, а может, она отошла в город? Под Александровкой полдня искали по лесу и ночью догнали, километрах в пяти в тылу, — твердо отвечал разведчик.
2-й батальон 10-го СП обороняет заросли. Пройти незамеченным он не мог... Пусть отправляются обратно по дороге, мимо бывшей ОП. Обыскать заросли до самой опушки.
Разведчики нехотя двинулись по дороге. Я подумал: «Стоит ли терять время? Если разведчики возвратятся с тем же результатом?»
На западе, в стороне гомельской дороги, без умолку строчили пулеметы, рвались мины. Позади, в центральной части города, слышатся разрывы тяжелых снарядов. На окраине и в прилегающих зарослях тихо. Не лучше ли мне самому пойти с разведчиками?
Орлов остается старшим на ОП. Обстановку он знает? Ну вот и прекрасно!
Я придерживался направления на старые позиции. Кустарник после минометного обстрела поредел. Можно продвинуться дальше, понаблюдать. Наверное, встречу кого-нибудь.
Под ногами — спрессованная траками затверделая земля. Орешник поломан. Разведчик споткнулся и выронил оружие. Тут мое орудие, уклоняясь от мин, вышло из колеи. Проглянула поляна с ящиками, гильзы, разбросанные возле окопов. Позиции 6-й батареи. Вдруг гильза качнулась, сверкнуло пламя. Очередь! Просвистели пули. Послышались громкие немецкие ругательства.
Разведчики бросились назад. Я последовал за ними и оказался слева от дороги. Впереди бежал один мой спутник. Где его товарищ? Разведчик прилег, отдышался: «Позади... за дорогой».
Надо возвращаться! Вслушиваясь, мы — разведчик и я — пробирались сквозь заросли. Завыли, стали рваться мины.
Автоматчики занимают бывшую ОП, а орешник обстреливают минометы! Что это значит? Наша пехота находилась впереди?.. По-видимому, Варавин прав, автоматчики проникли в тыл.
— А может, это наши? — усомнился разведчик.
Я продвинулся еще на десяток шагов. Разведчик вскрикнул. Под кустом, раскинув руки, полулежал тот, кого мы искали. Автоматная очередь прошила его насквозь.
Невдалеке немец недовольно кричал что-то другому. Разведчик прислушивался, затаив дыхание.
Позади неожиданно прогрохотал выстрел. Орудие Орлова! Вслед за первым выстрелом — второй, третий. Что случилось?
С шумом пролетали и рвались в овраге снаряды. Разносится эхо. Нужно возвращаться. Быстрей к дороге.
Орудие умолкло. Где же разведчик? Я пробирался сквозь кусты. Не знаю, что услышал прежде — громкий испуганный крик или пулеметную очередь.
Несколько прыжков — и я возле пулемета. На сошках ствол. Пехотинец-пулеметчик выронил приклад, приподнялся, понурив голову. Что он бормочет, черт бы его побрал!
Затрещали ветки. Пулеметчик бросился на землю. Из-за куста вышел человек с пистолетом в руке. Перекошенная каска нависла над серым, нездоровым лицом. На петлицах краснели прямоугольники. Ремни полевого снаряжения перехватили измятую, заношенную одежду.
Кто такой? Пехотинец сейчас убил разведчика! Он должен ответить за это!
— Командир второго батальона десятого СП, — лейтенант назвал свою фамилию. — Как убил? — Оглядев погибшего, он схватил пулеметчика за шиворот. Напуганный пехотинец оправдывался, ссылаясь на приказ и автоматчиков.
Какие меры примет командир батальона? Лейтенант-пехотинец, не отвечая, переводил взгляд с убитого на меня.
— Я видел вас где-то... были под Малином? Малин после... вначале покончим с убийством!
— Э... что поделаешь? Я напоролся на автоматчиков... должны стоять артиллеристы, а вместо пушек... фрицы. Приказал быть начеку, и вот... на тебе... по своим... Ничего не разберешь в этой проклятой кутерьме... накажу... строго! — закончил лейтенант.
Подошли три-четыре пехотинца. Постояли минуту, молча вернулись к дороге, залегли, прилаживая оружие. Что-то знакомое было в лице лейтенанта. Не с ним ли я разговаривал на пустыре за железнодорожной насыпью? Кажется, он был командиром роты... Где капитан Коробков? Помнит лейтенант немецкую траншею у озера, захваченную после атаки?
— Конечно! Коробков ранен, в госпитале. Жаркие были дни, — лейтенант кивнул на пулеметчика, — тоже был там, — и стал приносить извинения.
Вместе с 107-миллиметровым орудием я поступаю в распоряжение 2-го батальона. Меня интересует обстановка: сведения о противнике, задача и численность батальона, положение других подразделений 10-го стрелкового полка.
— Немцы вышли к зарослям... Боевое охранение по опушке, — говорил командир батальона. — Роты будут окапываться здесь... Далековато, но удержать опушку трудно... Фрицы зайдут с гомельской дороги в тыл... Командир полка приказал отходить в район бывших артиллерийских позиций и окопаться... Третий батальон обороняется справа, в огородах. Слева, по ручью... первый, еще левее... подразделения шестьдесят первого стрелкового полка, связи с ними нет... Вчера утром в моих ротах было сто двадцать три штыка.
Лейтенант знаком с командиром 6-й батареи младшим лейтенантом Варавиным? Целый час по его приказанию я простоял на позиции, в ожидании пехоты. Пришлось стрелять шрапнелью. Время истекло, я двинулся на мост... Командир дивизиона направил орудие в распоряжение 2-го батальона. 1-еорудие 6-й батареи готово сделать все необходимое в пределах своих возможностей. Где находятся в данный момент противник и роты второго батальона?
— У летнего лагеря... автоматчики, — ответил лейтенант, — когда вытесним их, подразделения выровняются в линию, от оврага до того сломанного дерева, — он обвел пистолетом полукруг. — Ну, а орудие будет сторожить овраг.
В тылу прогрохотал выстрел. Опять Орлов! Что там происходит? Пехотинец указал район своего НП, и я поспешил к орудию.
Со звоном пронеслись два «мессершмитта». В городе погромыхивали разрывы. Немцы продолжали обстрел Чернигова. В направлении Полуботок и западнее, на гомельской дороге, не затихали пулеметные очереди.
Уже было видно орудие. Вдоль забора и дальше, в саду, окапывались пехотинцы. Если люди второго батальона, то нужно прекратить работу. Навстречу бежал Орлов.