— Стой... Отбой!
На улице, за изгородью слышались громкие голоса. Во двор вбежал пехотинец. Следом за ним — старший лейтенант-артиллерист, спросил сердито:
— Где этот неуловимый командир батальона? Лейтенант ответил, что он занимает эту должность.
— ...называет одно место, сидят в другом... словно в прятки играют... пехота!.. Битый час ищу. Я командир второго дивизиона двести семнадцатого ГАП.
Тягач выкатился на улицу. Я пожал руку пехотинцу. Раздраженный артиллерист изобразил на лице подобие улыбки и направился к лестнице, приставленной к стене. На крышу — мой НП — пришел новый хозяин.
Я стал подниматься в кабину. Завыли мины. Орудийные номера бросились в сад, к своим ровикам. Сорвался с места и водитель. Задерживаться нельзя, водитель нехотя взялся за рычаги.
Улица шла под уклон. В конце громоздятся завалы. Должен стоять упомянутый Азаренко указатель. Неужели я проехал и не заметил?
Водитель притормозил. Открылся узкий проезд. Путь кое-как расчищен, тягач прыгал на кирпичах, визжа гусеницами. В кабине появился запах пара. Откуда брызги? Из лужи попали на двигатель?
Из-под капота струится пар. Тягач стал, поврежден радиатор... Осколком мины пробит патрубок. Часть воды вытекла, а остаток нагрелся до кипения.
Водитель обмотал патрубок тряпьем и проволокой, обломком ветки заглушил пробоину в бачке. Конечно, его нельзя сравнить с Дуровым, но если снаряды рвались далеко, он проявлял находчивость. Пока собрался расчет, водитель начерпал из лужи воды.
— ...готово... можно двигаться.
Опять пар... Остановки повторяются через каждые 200–300 шагов. Вода выкипала. Греется двигатель. Номера, обжигаясь, заправляли радиатор.
По моим расчетам, орудие подходило к центру города. Карта тут бесполезна. Оставалось положиться на указатели. Спрашивать не у кого.
Узкая, с обеих сторон стиснутая завалами, улица привела к небольшому уцелевшему домику. На мостовой регулировщик поднял красный флажок. Орудие остановилось.
Появился молодецкого вида лейтенант с артиллерийскими эмблемами. Лихо сдвинута пилотка, выбрит, отдает белизной подворотничок, заправлен, что называется, щеголем, идет гордо, будто перед зеркалом. Чрезмерно уверенная походка лейтенанта составляла резкий контраст рядом с одинокой фигурой регулировщика среди безбрежных развалин.
— ...глушите двигатель! — лейтенант прошел мимо кабины, обратился к Орлову, тот промолчал. Лейтенант повернулся ко мне: — ...кто разрешил сниматься? Начальник артиллерии сорок пятой СД приказал всех возвращать обратно. Вы должны знать... с двенадцати ноль для всех, кто обороняет Чернигов, всякий отход... запрещен!
Мое орудие возвращалось в батарею, за Десну. 231-й КАП ушел еще утром. Если начальнику артиллерии 45-й СД об этом неизвестно, пусть лейтенант доложит. Мне нужно двигаться!
— Нет! Разворачивайтесь и... обратно на позиции! Меня возмущала бесцеремонность тона и требования, с которыми лейтенант обращался к Орлову. Дурная привычка! Разве лейтенант не знает порядка? Пусть уйдет с дороги!
— Нет, я выполняю приказ и требую повиновения... регулировщик... красный флаг!
На крыльце домика появился капитан-артиллерист с усталым лицом. Кажется, начальник штаба артиллерии 45-й СД. Он приходил на НП 6-й батареи под Малином, на железнодорожной насыпи.
— Что тут происходит? — спросил он.
— Товарищ капитан! Орудие с боевых порядков десятого СП... не подчиняется! — начал лейтенант.
— Какого полка? Почему оставил позицию? — спросил капитан.
Я получил приказание и возвращаюсь в батарею за Десну.
— Вы поддерживали второй батальон? Где он находится в настоящее время? — капитан спросил о положении в районе складов и разрешил продолжать путь.
— Мост обстреливается... — крикнул вдогонку лейтенант. — Наблюдайте за разрывами.
Проезд становился шире. Орудийные номера бежали впереди, в лужах собирали для радиатора воду. Над руинами справа поднимались купола уцелевшей церкви, крыши двух-трех домиков. Открылся вид на южный берег Десны.
Длинная дамба — по сторонам ряды деревьев — все выше поднималась над низинами, вела к мосту. На лугу легли четыре разрыва, выбросив высоко в воздух фонтаны грязи и дыма. Спустя мгновение, пронеслась звуковая волна.
155-миллиметровая четырехорудийная батарея противника ведет методичный обстрел моста. Снаряды рвались через каждые две-три минуты. Дым стелется и уползает к реке.
Тягач катится по булыжнику, стуча гусеницами. Над капотом — пар. Позади у развалин и на дамбе не видно ни одного человека.
Одно из деревьев вдруг поднялось и, окутавшись дымом, рухнуло вниз. Снаряд вырвал его с корнем, взбугрив на сотню шагов мостовую. Три других — оставили глубокие, подернутые паром черные ямы, разворотили луг до самого озера, смутившего неподвижную гладь.
Начинался мост. Из щелей позади вылезали пограничники, подняв оружие, что-то кричат. Тягач продолжал двигаться. Вслед раздались выстрелы. По-видимому, пограничники хотели остановить орудие. Опять объяснения? Новая очередь тяжелых разрывов вернула пограничников в щели.
Тягач взошел на мост, катился дальше. Снаряды новой очереди угодили в реку, подняв тучи брызг. Десна всколыхнулась и беспорядочными волнами устремилась к берегам.
Воздух дрогнул снова. Пролет сильно качнулся. Сверху хлынули потоки воды. Ход замедлился. Что произошло? Надрывно гудел двигатель, стучали гусеницы, тягач, сильно кренясь назад, почти не двигался. Подбежал расчет. Обхватив орудие, люди напрягли силы, стараясь помочь скользившим по настилу гусеницам. Наконец тягач сдвинулся и пополз вперед.
Прямое попадание снаряда или детонация подрывных зарядов, заложенных в опоры моста, вызвали разрушение только что пройденного пролета. Он стал медленно погружаться в воду. Недоставало совсем немногого, чтобы оправдались опасения Азаренко!
1-е орудие 6-й батареи 231-го КАП было последним, проследовавшим по мосту через Десну.
Пролет опускался на глазах. На другом берегу опять пограничники. Тягач шел в облаках пара. Пограничники не знали причины, бежали навстречу, один за другим.
Тягач стал. Двигаться опасно, вода испарилась. Бледный водитель делал глотательные движения, точно ему не хватает воздуха. Орудийные номера и пограничники заправили радиатор, тягач застучал гусеницами.
На южном берегу обширный луг и дамба носили следы жестокого обстрела. Мостовая сплошь изрыта воронками и гусеницами. Тягач подпрыгивал на камнях, нырял в полузасыпанные ямы, удалялся от разрывов, грохотавших у моста. Позади быстро нарастал гул. Водитель встревожился. Над дамбой низко пронеслись «мессершмитты».
Указатель, о котором говорил Азаренко, заметен издали. Орудие сошло с дамбы и мягко катилось по лугу. Блеклыми, измочаленными стеблями стелилась под гусеницами трава. Огибая воронки и черные глубокие рвы, образованные снарядами, колея желтеющей лентой шла дальше к селу Анисово, раскинутым на косогоре хатам.
«Мессершмитты», сделав круг над лугом, взяли курс в направлении леса за селом. Обстреляли с бреющего полета луг, вернулись обратно и, промелькнув черной тенью, исчезли за рекой.
Впереди лежала поросшая осокой и камышом низина. Дальше — роща. Тягач буксовал, переваливался из одной ямы в другую, едва выбрался на твердую почву. Деревья сузили с двух сторон колею. Буйные ветви сплетались над кабиной сплошным шатром. Под его мрачными сводами темно и сыро. Слышался запах торфа, лежалых листьев и ободранной коры.
Поодаль, на поляне, подняв стволы, вели огонь 122-миллиметровые орудия. Наша, 4-я батарея. Одно за другим орудия окутываются дымом. Воздушная волна гнула ветви деревьев, обдавала теплом лицо.
А вот и наши! Навстречу бежал Васильев.
— Живы все? — спросил он. — Стреляем по плацдарму... Вчера фрицы переправились через Десну, хотят обойти город...
Как... немцы на южном берегу? Не шутит Васильев?
— Вполне серьезно. Форсировали Десну... Смольков говорил... целый полк... Пехоты нашей мало. Ночью пришли из города три или четыре роты шестьдесят второй СД и сотни полторы парашютистов... артиллерия отдувается... долбим без отдыха. С самого утра... первый перерыв... Командир батареи запрашивал... Нужно доложить.