В 13.00 я вынужден был подать команду «Стой!» и попросил к телефону командира батареи. Он передал через командира взвода управления, что помнит о снарядах.
— Передают для вас... товарищ лейтенант... Огонь! — кричал охрипший телефонист.
— Огонь!
Выстрел, выстрел, выстрел. Улетела последняя очередь. Больше снарядов нет. Мой доклад наконец возымел надлежащее действие. Варавин взял трубку.
— В чем дело? Давайте НЗ!
107-миллиметровая корпусная пушка — так назывались наши орудия — имела передок, в лотках которого перевозилось 16 снарядов, составлявших так называемый неприкосновенный запас. Комплектовать его полагается различными выстрелами — осколочно-фугасными гранатами, шрапнелью и бронебойными снарядами. Шрапнель предназначена для пехоты, бронебойные — для танков.
Шрапнель, за исключением нескольких выстрелов с поврежденными гильзами, была израсходована еще на той стороне Десны, во время стрельбы в орешнике. Бронебойные снаряды в батарею не поступали, а те, что оставались с мирного времени, расстреляны в районе Ковеля еще в первые дни войны. Несколько штук, сохранившихся в передке 1-го орудия, израсходованы у Старой Гуты, когда я заехал в расположение немцев.
Лотки загружены осколочно-фугасными гранатами — универсальным снарядом, который применялся для стрельбы по различным целям — от пехоты до танков. Высокая начальная скорость и внушительная масса гранаты производили такое же действие при стрельбе по танку, как бронебойный снаряд, и мы никогда не замечали отсутствия этих последних.
Боевой Устав артиллерии предусматривает вполне определенные случаи, когда разрешается использовать НЗ. Он предназначен только для отражения нападения непосредственно на огневую позицию.
Огневые взводы всякий раз, когда прекращается связь, предоставлены сами себе. Так не пойдет. Я просил Варавина соблюдать уставные положения и не распоряжаться неотъемлемым ресурсом ОП в интересах задач, которые решает командир батареи, находясь на наблюдательном пункте.
Варавин молчал несколько мгновений, потом продул трубку:
— Прикажите выложить НЗ. По мостам!
Савченко и Васильев, присутствовавшие при разговоре, переглянулись.
— ...ничего не поделаешь... может, на наблюдательном пункте тоже нуждаются в самообороне... — сочувственно произнес Савченко.
— Не исключено, но НЗ все-таки предназначен для самообороны ОП, и ни для каких других целей, — возразил Васильев.
Стрельба возобновилась. Цель — пехота. Дальность — 5600 метров.
— Батареей... один снаряд... огонь! — передавал с НП телефонист, И снова: — Огонь!.. Огонь!..
У орудий осталось по 6 выстрелов, когда прервалась связь. Невдалеке, за косогором, по которому проходила дорога на Подгорное, слышался треск автоматов. В тылу рычали чьи-то тягачи.
Самооборона
Отправленный на линию телефонист не возвращался. Прошло полчаса. 4-я батарея провела одну стрельбу я умолкла. Треск автоматов слышался отчетливей. Пора принимать меры, огневые взводы должны подготовиться к обороне... разобрать карабины, установить наблюдение в секторе обстрела. Всем напомнить схему ориентиров.
Расчеты ждут восстановления связи. Прибежал телефонист.
— Товарищ лейтенант, на бугре немцы... вот... вот... уже на этой стороне дороги... правее мостика.
Косогор в полутора километрах справа, строго на восток. Где пропадал телефонист столько времени? В бинокле плыла, перемещаясь полосой, пожелтевшая стерня, разделенная косыми рядами копен. Я не замечал никаких признаков присутствия людей на косогоре. Зачем телефонист забрел к мостику...
— Еще утром туда перенесли линию... дошел до села, там немцы и в копнах тоже... еле выбрался... немцы в касках... рубахи болотные... кабель обрезали...
— Внимание, наблюдать ориентир три.
Я снова взялся за бинокль. На косогоре люди, два... три... похоже — немцы.
— Внимание... пехота... справа... второму огневому взводу... сменить позицию!
Все три орудия развернулись в восточном направлении. Политрук Савченко, старший сержант Смолин и четыре орудийных номера с ручным пулеметом отправлялись к мостику.
Васильев доложил о готовности. Неожиданно загрохотали выстрелы — 4-я батарея. Всколыхнула воздух звуковая волна. Взметнулись на склонах черные столбы земли.
В моем бинокле выше сетки мелькнули человеческие фигуры и скрылись за копной. В вышине тонко и жалобно просвистела одинокая пуля. Группа Савченко миновала мостик и залегла.
Немец! Вот оттолкнулся, сделал несколько прыжков, исчез, свежая воронка.
— По пехоте... ориентир три...
4-я батарея дала еще одну очередь. Снова гнулись деревья. Перелет. Снаряды легли за бугром, четко обозначилась линия горизонта. Немцы, стреляя из автоматов, бежали по склону к дороге. Десять, пятнадцать. Часть повернула в сторону мостика. Строчил пулемет Савченко. Свист пуль становится довольно частым.
— Огонь!
Снаряды легли на склоне. Немцы залегли.
4-я батарея уменьшила прицел. На гребне появлялись новые и новые группы пехоты. Фронт уже расширился до километра.
— Правее ноль двадцать, первому... один снаряд... огонь!..
Я начну справа. Если младший лейтенант Иванюк сообразит перенести огонь на левую границу, мы зададим им . жару... глупцы! Атаковать с фронта две батареи! Они сейчас поплатятся за свою наглость!
Отличная очередь, младший лейтенант Иванюк! Только не доворачивать... у огневиков срывались пилотки. Но дьявол с ними! На склоне вместе с копнами взлетела в воздух человеческая фигурка.
Расчеты работают молча, льнут к щитам. Поток пуль усилился. Снова стучал пулемет Савченко. Через дорогу тянутся трассирующие полоски очередей. Стреляют два МГ.
— Осталось четыре снаряда! — крикнул, оторвавшись от земли, Орлов.
— Первому... ориентир три, вправо десять... пулемет... второму... ориентир один, выше четыре... пулемет, уничтожить!
Прогрохотала новая очередь 4-й батареи. Левее мостика кружилась вихрем солома.
Немцы, кажется, поворачивают назад, за гребень. Сколько их?.. Не меньше сотни... Люди Савченко, стреляя, бегут следом... шесть человек. Куда?! Удаляться не следует от дороги!
Мысль о снарядах вылетела из моей головы. Команду «Стой!» приняло только 2-е орудие. Орлов опоздал, наводчик нажал спуск. На позиции осталось шесть снарядов.
Автоматчики оставили западный склон. Придут в себя, жди мины. Нужно подправить щели, возобновить маскировку. Немедленно выдвинуть охранение, 6 снарядов — ими можно только пугать.
Лейтенант Васильев отправлялся в 4-ю батарею. Я рассчитываю на ее поддержку.
К буссоли бежал сержант Митрошенко. Он ведь с НП? Где командир батареи?
Но Митрошенко, как и полагается фронтовику, не спешил с ответом, отдышался:
— Товарищ лейтенант, разрешите доложить... командир батареи... отходит со взводом управления... сюда... товарищ лейтенант, вам приказано занять оборону и ждать... разрешите идти?
Васильев не пойдет в 4-ю батарею. На своих местах остаются наводчики и командир 4-го орудия. В его распоряжение поступает хозяйственное отделение. Старший на ОП — старшина Политов. Всем остальным — встать, разобрать цинки... направление — мостик... поорудийно бегом марш!
Опушка, орудия остались позади. Люди бежали, растянувшись цепочкой. И тут засвистели, защелкали навстречу пули. Неслись одна за другой очереди. До мостика еще полкилометра. Ложись!
Снова выстрелы. 4-я батарея. На гребне взметнулись разрывы. Вперед!
С бугра посылал очереди пулемет. Рвались снаряды 4-й батареи. Вот дорога... мостик. Люди укрылись в кюветах. На месте останется только Дорошенко. Остальным — по оврагу, в заросли, на подкрепление к политруку Савченко.
Люди взволнованны. А этот кто? Сержант Дорошенко. Снисходительно улыбаясь, жестами объясняет приемы пластуна. У села Княгининки большая часть людей 1-го огневого взвода 3-й батареи 92-го ОАД потеряла способность повиноваться. Памятная минута. Позже я понял, что состояние людей объяснялось не слабодушием и не трусостью. Они не верили в то, что человек может управлять собой в том аду, который обрушился на позиции. Для меня ясно, 1-й огневой взвод выдвинется по оврагу к гребню. Окопаться. Направление стрельбы — дым. Сержанту Дорошенко углубить кювет и оборонять овраг от ориентира 3 вправо, до отдельного дерева, фронтом на юг. Он знает, как это делается?