— Нет горючего? Вас не учили?.. На руках... черт побери! Огневые позиции... там... занять немедленно... направление стрельбы... стог, готовность двадцать минут, марш!
— Нет снарядов... точнее...
— Одна уловка не удалась, вы другую придумали! Я проверю и прикажу расстрелять вас как негодяя и труса! — капитан сделал знак командирам, сопровождавшим его.
Дюжие парни, настроенные не менее свирепо, чем их начальник-капитан. Кажется, они принимали меня за одного из тех, кто уклонялся от службы. Капитан не позволял говорить, грубо обрывал на полуслове. Не немцы ли переодетые? И никого поблизости. Химинструктор не мог двинуться, как будто связанный.
— Вызовите лейтенанта Васильева! — кричал я ему.
— Нет! — взревел капитан. — Запрещаю! Ни с места!!!
Я уже не мог сдерживаться. Ни он, капитан, и никто другой не смеет помыкать мной. Я требую соблюдения норм, принятых в обращении с военнослужащими. Капитан не должен забывать, он — в районе ОП 6-й батареи.
— Внимание! Расчеты первого и четвертого орудий, ко мне!
Команда, кажется, достигла цели.
— Отставить! — закричал капитан.
Поздно. Люди, побросав лопатки, бежали к молотилке.
Я не позволю подвергать унизительной проверке огневые взводы. Если капитана не удовлетворяет заявление старшего на батарее, он должен покинуть ОП. Немедленно!
Оба расчета залегли вокруг молотилки. Залегли и спутники капитана. Снаряды пролетали один за другим. Капитан сбавил тон.
— Товарищ лейтенант! Двигайте орудия к хутору... Танки, а вы здесь окапываетесь, быстро!
— Горючего нет!
— Осмотреть баки! — распорядился капитан.
Я пригласил капитана подняться по трапу наверх. Оба танка дымили за огородом, другие вернулись в Пирятин.
— ...Танки... откуда они взялись здесь? — капитан опустил бинокль.
Противник занял станцию около 17 часов. Танки подошли оттуда.
— В Пирятине немцы? — изумился капитан.
— Да... десять-двенадцать танков... С киевской дороги шли по следу тягачей.
— Где ваши начальники? Кто эти люди? Орудия на позиции? — спрашивал капитан.
Явился Васильев. Расчеты лежали, карабины наизготовку.
— Что случилось?
Капитан сунул в кобуру пистолет.
— Вы кто такой?
— Шестой батареи, командир первого огневого взвода лейтенант Васильев!
— Он останется... вы пойдете со мной, — продолжал капитан. — Орудия подготовить к движению. Пока выполняйте прежнюю задачу.
Капитан — старший. Я поставил его в известность о положении 6-й батареи. Старший вправе отдавать любое приказание... Я сам не однажды поступал таким же образом и знаю, как нужно действовать. Я обязан повиноваться и следовать, куда приказано.
Капитан шел беглым шагом. Дорога осталась в стороне. Позади не отставали химинструктор и связной.
Хутор Запорожская Круча. Южнее в поле рвались снаряды, беспорядочно стучали пулеметы. Пехота удерживала только пространство от края болота до хутора. Мои орудия никуда не уйдут, даже если кто-то заправит баки. Два пулемета и двадцать восемь карабинов, три выстрела, снарядов нет, и совершенно очевидно, нет ни малейшей надежды их найти.
Капитан молча шагал со своими спутниками. Уныние наполняло мою душу. Нет снарядов, но... разве можно опускаться до такой степени, как те люди на южной окраине?..
Нет! Орудийные номера 6-й батареи не потеряли стыд. Они перекатят орудия и будут сражаться вместе с теми, кто дорожит честью воина. Капитан и его спутники, несомненно, из их числа.
У хутора Запорожская Круча
За хуторскими хатами поле боя. Рвались снаряды, не умолкая, строчили пулеметы. Раздавались выстрелы танков.
Во дворе и в саду торопливо окапывались группы людей. Преимущественно командный и начальствующий состав почти всех родов войск.
Послышался вой. Капитан взмахнул палкой: «Ложись!». Немецкие снаряды летели издали, с закрытых позиций. Возобновился обстрел.
Капитан, пригнувшись, бросился к следующей хате. Я последовал за ним. На улице залегли.
Открылась местность южнее хутора. Противник в полутора-двух километрах. Отдельные группы пехоты отходили к хутору. Танки вели огонь.
Во дворе полно раненых. Крики их тонули в грохоте бризантных разрывов. Капитан переводил бинокль, будто разыскивая кого -то. Люди, бросая на нас неодобрительные взгляды, продолжали окапываться, каждый чем мог, одни лопатками, другие роют грунт руками.
Вооружение разнородное, преобладали винтовки и пистолеты. Только теперь я понял всю тяжесть положения южнее хутора. Не менее полутора десятка танков теснят пехоту, в ответ не раздался ни один орудийный выстрел. Я не заметил ни одного орудия ни в огородах, ни во дворах.
Что же удерживало танки? Увеличить скорость и смять... Но танки медлили, и вот почему: пехота не бежала толпой, а отходила, медленно пятилась, сохраняя порядок в линии боевого построения. Она прогибалась, но не теряла целостность.
Танки и пехоту разделяют не более 600–700 метров. На фланге появилась группа командиров. Впереди — старший — видно, по его требованию цепь залегла и начала отстреливаться.
— Полковник, кажется, — опустил бинокль капитан. — Пойдемте. А вы, — он обратился к одному из спутников, лейтенанту, — проверьте пушечную батарею... Расчеты сорокапятимиллиметровых орудий остаются на позициях и удерживают их с помощью гранат!
Танки усилили стрельбу. Капитан, оба лейтенанта укрылись под стеной хаты. Я увидел полковника.
— Товарищ полковник, удалось найти, — капитан назвал количество орудий. — Стодвадцатидвухмиллиметровая пушечная батарея готова к открытию огня... Другая, стосемимиллиметровая, застряла, стоит без горючего и снарядов.
Полковнику 40–45 лет. Высок ростом, светловолос, щеки обтянуты кожей, жесткие серые глаза. Черные петлицы, окантованные золотистым жгутом, артиллерийские эмблемы, шпалы.
Раздался свист, прогрохотали разрывы. Какая-то сила подняла меня в воздух, отбросила во двор. В голове звон. Глаза режет пыль. Я приподнялся. Две воронки, присыпанный рыжей глиной капитан, еще два-три человека. Где полковник? Его нет среди погибших. Я стал искать. Капитан не успел сообщить, что Пирятин занят — обстоятельство, которое важно для всех в хуторе Запорожская Круча. Я должен уточнить задачу 6-й батареи.
Обстановка на подступах к хутору превзошла самые худшие ожидания. Немедленно возвратиться к орудиям) Но вправе ли я уйти без разрешения полковника?
Я оставил место гибели капитана. Шаг пришлось убавить: ноет тело. Даже стоять трудно — позади невидимый кто-то тянул мою гимнастерку налево и вниз.
Низко над головой просвистел снаряд. Танк, пославший его, находился не далее 400 шагов. Шли еще два танка, стреляя по хатам. Бронебойные снаряды вздымали фонтаны земли и рикошетировали с рыканьем и шумом. Танки разорвали отступающие цепи на две части. Большинство людей повернуло на северо-восток, к болоту.
Я увидел полковника там, где обозначился раздел. Прижатые огнем, люди залегли, отстреливались, другие бежали вслед за полковником, около трех десятков. Достигли копен и начали обходить танки. Что же дальше? Мины перелетали и рвались позади. Кажется, полковник хотел отвлечь танки?
Произошла заминка. Танки стали останавливаться, два-три — развернулись, открыли огонь. Заходящая цепь залегла.
«Мессершмитты». Одна пара, за ней другая. Простучали очереди. «Мессершмитты» обстреляли болото, прихватили и танки. Поднялись ракеты. «Мессершмитты», сделав круг, стали набирать высоту.
Недолгая пауза закончилась, и танки пришли в движение. От крайних хат их отделяло всего три-четыре сотни метров. Со всех сторон грохотали разрывы, свистели пули, раздавались крики.
Где полковник? Продолжать поиски, возвращаться? Я позвал химинструктора, связного и повернул к дому. Полковник отводил людей. Не потерять его из виду. Я бежал, не переводя дух. Укрывшись под изгородью, полковник отдавал приказания. Два-три лейтенанта тут же ушли. Остался майор и два рядовых.