Наши раненые товарищи избавились от мучительной смерти, которая неминуемо ожидала их всех, оставленных в поле. Участь раненых удручающе действовала на орудийных номеров.
В хуторе слышались автоматные очереди. Танки — их осталось шесть или семь — продолжали стрелять с места. А в поле, которое отделяло сараи от спасительных зарослей, рвались мины, свистели пули. На этом пути огневые взводы потеряли еще два человека. Один ранен в начале, другой погиб перед обрывом.
Внизу густые заросли. Со стороны молотилки пролетали танковые снаряды. На болоте рвались мины.
До обрыва три сотни шагов. Нужно принять в сторону, потому что справа отходили последние защитники хутор» Запорожская Круча. Их беспрерывно обстреливали танки.
Река Удай
Я не удержался на склоне и полетел вниз под обрыв. Там нашел Орлова, десять-пятнадцать командиров и шесть орудийных номеров. Увидел обвитую бинтами голову, старший лейтенант, один из связных полковника. Он сказал, что большая часть людей оттеснена в юго-восточном направлении к дороге. Ушел и полковник. Старший лейтенант не знал ни фамилии его, ни должности.
Люди спешили в глубь болота, стараясь уйти от разрывов. Сопротивление, оказанное противнику в Запорожской Круче, не возводило танкам отрезать остатки подразделений, зажатых между окраиной Пирятина и хутором. Немцы пытались исправить упущение, усилили обстрел болота и зарослей на западном берегу реки Удай.
Скоро я увидел Васильева, орудийных номеров. Всего 19 человек, 16 карабинов, пулемет, 4 автомата. Куда идти? Этот вопрос интересовал каждого. Позади снаряды рвались непрерывно.
Заболоченная пойма реки густо поросла ольхой, камышами, осокой. Небольшие островки посуше все заняты людьми.
Хлюпала вода, ноги вязнут в грязи. Я остановился на островке. Полно людей, присесть негде. Раздаются недовольные выкрики.
Вечерело. Впереди шагал Васильев, остановился.
— ...давайте сориентируемся... спросим, куда идти.
Среди деревьев прогрохотали четыре разрыва, потом еще четыре. Васильев махнул рукой и двинулся дальше.
Болотная растительность становилась выше и вскоре перешла в прибрежный ольховый лес. Жужжат тучи мошек, комаров. Затхлый, тяжелый запах болота стеснял дыхание. Людей еще больше... Многие спешили куда-то, другие устраивались на отдых.
Начало темнеть. Идти все трудней. Сплошные, сросшиеся колючими ветвями, почти непроходимые заросли. Только под ветками в самом низу были ходы, проложенные лесным и болотным зверьем, мы буквально продирались шаг за шагом. Неожиданно я услышал плеск воды. Река Удай. Ширина ее не превышала ста семидесяти метров. В воду свисали подмытые корневища.
Под деревьями сумерек, духота. И тут люди — преимущественно начальствующий состав — отбиваются от насекомых, бродят по берегу, иные сидят безучастно. Много раненых. Ни у кого нет топографической карты.
Немецкая артиллерия усиливала обстрел прибрежных зарослей. Все опасаются преследования. Нужно переплыть реку. А там за рекой что?
Быстрое течение несет подседланных лошадей, они оглашают берега жалобным ржаньем. Люди пытаются спасать их, гибнущие животные увлекают их ко дну.
Становилось все темней. Шальные снаряды рвались в верхушках деревьев. Огневые взводы шли по течению вниз. Васильев обнаружил тропу, она привела к кладке. Под берегом досок не было. Сохранилась только сваи, часть настила. Это облегчило работу спасателей. Часть лошадей удалось выловить, они дрожат, не держатся на ногах.
Доносились автоматные очереди. Преследование, по-видимому, не прекратилось, не затихал обстрел.
Людей на берегу реки не меньше, чем в болотных зарослях, и снаряды попадали в цель. Измученные, они бродили а места на место группами и в одиночку.
Огневые взводы двигались дальше. Торфяной берег подмыт на всем протяжении, обвалился. Повернуть обратно?
— ...Теряем время попусту, — говорил Васильев, — давайте решимся... не умеющие плавать, ко мне!
Набралось немало, треть людей. В это число включены и те, кто имел легкие ранения.
— Что же делать? Ремни вязать?.. — говорил Васильев, — Нет, не годятся... всего двадцать метров.
Жужжат насекомые. Люди отмахивались безуспешно пилотками, ветками.
— Пошли к лошадям... Снимем оголовье, поводья... подпруги, — надумал Васильев.
Канат связан, растянут между сваями. Начали переправляться. Явилось много желающих. Толпа хлынула в воду, оборвала канат.
Людей на восточном берегу ничуть не меньше. Густой заболоченный лес. После короткой остановки орудийные номера осмотрели оружие, двинулись дальше.
Темнота непроглядная. Отовсюду слышался шум, говор.
— Отзовитесь, двести тридцать первый КАП! — раз за разом наши люди называли фамилии командиров.
На поверхности воды поблескивает отражение звезд. Заводь. Болотный гнус, квакают лягушки. Я прошел по берегу в одну, другую сторону. Где кончается вода? Никто не знал.
Вперед. Ноги погружаются в ил, вода выше пояса не поднималась. Ширина заводи такая же, как реки Удай.
Лес, болото, мокрый луг. К 21 часу огневые взводы вышли на дорогу, которая привела к населенному пункту. Подмокший фонарик едва светит. На указателе: Деймановка.
— Деймановка... — произнес Васильев. — Я слышал название.
Да, Деймановка — район сосредоточения 1-го дивизиона к исходу сегодняшнего дня.
— Может быть, первому дивизиону больше... повезло... чем нам, — продолжал Васильев. — Первая батарея, пожалуй, не снялась с позиции, хотя такие, как младший лейтенант Зайцев, вряд ли станут ожидать, пока сомнут танки...
Да, Зайцев предприимчивый парень, выручил.
— ...снарядил безнадежные шрапнели... Нет, лучше сказать так... шестая батарея без горючего пришла в район сосредоточения, чтобы отразить атаку танков шрапнелью первой батареи.
Васильев, очевидно, пытался поддержать свой дух и мой тоже. Мы все нуждались в этом. Состояние всеобщего хаоса не оставляло никого в покое. На восточном, как и на западном берегу реки Удай, тысячи, десятки тысяч людей. И никакой организации.
— Что ж... кого-нибудь найдем... если не в Деймановке, так в другом селе... может быть, наш полк успел переправиться, — утешал себя Васильев.
Потеря
В течение следующего получаса мы занимались на ходу расспросами и поисками. Ни подразделений, ни отдельных лиц нашего полка в Деймановке не обнаружили. Обескураженные смятением и темнотой, вышли на южную окраину села. Многотысячные толпы двигались во всю ширь дороги глухо шумевшим потоком.
Огромная масса шла и шла в непроглядной темноте мимо, обтекая всякого, кто терял взятый ею темп. И в безостановочном, неудержимом движении слышалось что-то живое, несущее в себе неукрощенную силу, способную завтра стереть бесследно клеймо поражения, чувствовались присутствие духа, воля к борьбе.
Всеобщий ритм влек подавленных, смертельно-усталых людей. «Куда?» — спрашивали они друг друга и брели в неведении дальше.
Есть ли состояние, сравнимое с тем, когда военный человек обнаруживает вдруг, что начало, которому он повиновался, исчезло, бесследно растворилось в хаосе. Он предоставлен сам себе, лишенный надежды выпутаться из сетей, куда попал не по собственной воле, а потому, что сохранял верность слову присяги. Бездеятельность невыносима, и он двигался, т. е. делал тяжелую, утомительную, без всякого смысла работу, и делал потому, что всякая остановка, неподвижность вызывали мысль о поражении, и, может быть, близкой капитуляции перед силой, против которой он так долго боролся.
Куда идти людям, которые именовались огневыми взводами 6-й батареи? Где командиры и другие подразделения 2-го дивизиона и где полк?
Размокшая обувь утяжеляла шаг, терла ноги. Снаряжение, одежда липли к телу. На обочине люди выжали одежду. Раненые не могли тронуться с места. Им необходимо подкрепиться пищей, сделать перевязки, отдохнуть. Три человека остановились. Их поглотила темнота.