Дорога, по-видимому, шла на бугор. Взлетали немецкие ракеты, а когда они гасли, со всех сторон светились огни пожаров. Стало обозначаться направление потока. Он двигался преимущественно на восток.
В селе Шкураты было решено остановить огневые взводы. Привал. Расспросы на ходу никаких результатов не дали. Но я уверен, среди тысяч людей есть кто-то свой, неважно кто, рядовой, командир или начальник. Нужно приняться за поиски, установить место нахождения начальников.
Темень непроглядная. Пыль и глухой неумолкаемый гул бредущей толпы. Различаются силуэты — ни лиц, ни званий, ни должностей. Темнота и пыль, безнадежность положения уравняла всех. Огневые взводы сошли на обочину и остановились в том месте, где дорога на выходе из села круто поднималась в гору.
Васильев распорядился переобуть обувь. Отдых 30–40 минут. Старший — Орлов. Мы вдвоем — Васильев и я — вернулись на дорогу продолжать поиски.
Во мраке шли молча люди. Одни быстрей, другие медленней. Ни рядов, ни шеренг.
Вначале мы держались вместе, потом разделились, Васильев остался на выходе из села. Я поднялся на бугор и пошел дальше, время от времени выкрикивал фамилии, номер полка. Из темноты немало таких, как я, взывали и людскому морю. Изредка слышались ответные возгласы.
— Кто вы? — рядом со мной остановился человек. Я пригляделся — капитан Рахний.
— Разве двести тридцать первый КАП ушел на Пирятин? Беда... Еще три дня назад ему было отдано приказание двигаться в район Лохвицы... Мы котелком собирали бензин для машины делегата связи.
1-й и 2-й дивизионы, я знаю, вчера вошли в Пирятин.
— Что же случилось, как полк попал в Пирятин? — сокрушенно спросил капитан.
Я рассказал о 6-й батарее после Яблоновки и о том состоянии, в которое пришли наши подразделения из-за отсутствия снарядов и горючего, о посещении 1-й батареи капитаном Значенко, о том, что произошло на южной окраине Пирятина и последних выстрелах орудий 6-й батареи.
Спутники капитана — решительно настроенные командиры — стали спрашивать о судьбе людей в болоте и обстоятельствах боя в Запорожской Круче.
— ...Что делается на востоке, трудно сказать, — говорил Рахний. — Командующий пятой армией отдал приказание создать сборные пункты по течению реки Удай. С рассвета специальная группа командиров начнет организацию подразделений, включая всех людей, кто способен действовать.
На вопрос о том, что делать огневым взводам 6-й батареи в данный момент, капитан ответил: «Продолжать движение...»
— Куда?
— Туда, куда все идут...
— Как долго?
— Пока встретите своих, явитесь на сборный пункт... Я вернулся в село. За обочиной, там, где остались огневые взводы, их не было.
Пыль и толчея близ дороги могли заставить Орлова отвести людей в сторону. Нет, ему указано место... и прошло более часа.
Я осмотрел обочину на одной стороне дороги, на другой, заглянул в ближние дворы и огороды, поднялся на бугор, выкрикивал фамилии. Из темноты появлялись человеческие силуэты... люди шли и шли, никто мне не отвечал.
Со всех сторон взлетают ракеты. Изредка раздавались очереди то в одной, то в другой стороне.
Долго я кружил, осматривая дворы, возвращался к месту привала, звал... тщетно. И вдруг услышал свою фамилию. Расталкивая людей, я бросился вниз по спуску. Васильев!
— ...Вы? Куда они пропали?.. Этот Орлов... Я обыскал все... хаты, дворы, огороды... Хорошо, вас встретил... Пошли, наши люди где-нибудь недалеко.
Два голоса оглашали выкриками темноту. Снова и снова мы осматривали обочины, начиная то с одного, то с другого конца села.
— Орлов увел их в сторону... уснули... десять суток без отдыха... давайте начинать снова... — говорил Васильев.
И мы начинали еще и еще. В течение трех часов не прекращались поиски. Село Шкураты от первого до последнего двора, обочины на два километра в обе стороны были осмотрены и обшарены самым тщательным образом. Все усилия оказались напрасными — девятнадцать человек словно провалились сквозь землю. Все до единого!
На сборном пункте
Мы вдвоем — Васильев и я — самые одинокие среди тысяч людей. Меня не покидает сознание вины ни на минуту. Опрометчивость непростительная. Оставить людей на попечение младшего командира, уйти обоим. Увел кто-то из старших. Приказано всем двигаться — это требование несколько раз повторял мне капитан Рахний. Что я скажу командиру батареи?
И мы продолжали поиски, звали, вглядывались в лица. Толпа валит безостановочно. Немало и таких, кто не мог устоять перед соблазном присесть. Опустившись на землю, они тут же засыпают.
В Макеевку, село, расположенное дальше на берегу реки Удай, мы вошли на рассвете. Повсюду во дворах, на улице — спят люди. Поиски продолжались. И снова мы в общем потоке. Он катился к селу Пески. Начал моросить дождь.
Наступило утро 18-го сентября. Пески. Дождь притих.
— Что ж, начнем с этого овина, — Васильев тер красные, слезящиеся глаза. Под стенами строения вповалку спят люди. — Кто ищет, тот всегда найдет... — на лице Васильева скользнула печальная улыбка.
Мы не прекратим поиски ни за что! Два десятка орудийных номеров — наших солдат — встретятся в этой деревне или в следующей. Если не все, то часть, хотя бы один, но сыщется непременно. Удрученный Васильев принялся за расчеты.
— Виной темнота... в Шкуратах мы потеряли три часа... Если их увели, то это произошло раньше, чем мы хватились... Полтора часа ушло на обследование Макеевки, не менее двух часов заняли расспросы в дороге... Мы двигались беглым шагом, значит, они недалеко, в двух-трех километрах. Пошли!
Поток людей стал редеть. Многие оседали в прибрежных зарослях, каких много на северном берегу реки Удай. Два лейтенанта, о которыми я разговорился, уверяли, что противник на дороге, которая подворачивала то в одном, то в другом месте к противоположному берегу. Мы осмотрели лесистые бугры, никаких результатов.
Люди останавливались ненадолго у колодца и устало брели дальше. Преобладает по-прежнему начальствующий состав.
Днем вести поиски легче. Но результат тот же. Никакого следа орудийных номеров. Никто не видел ни их, ни людей других подразделений 231-го КАП.
На участке дороги за селом Пески изредка проходили машины. В кузовах, на подножках теснились люди.
Следующее село называлось Постав-Мука. Возле школы — сборный пункт. Толпятся люди. Под деревьями — подседланные лошади. Во дворе — кавалеристы, полторы-две сотни. Они обслуживают сборные пункты — регулируют движение, несут охрану, дают справки.
Все те, кто шел со стороны Песков, останавливались, строились, и в таком порядке попадали во двор школы, С двух сторон стояли шеренги молчаливых командиров. Рядовой состав составлял отдельную небольшую группу. Старшие командиры, отдельно политработники, техники и интенданты направлялись к правой шеренге. Все остальные проходили в дальний конец и распределялись по подразделениям. Назначались командиры. В ожидании своей очереди мы слушали полковника-пехотинца, возглавлявшего работу на сборном пункте.
— ...созданные подразделения сохраняются в своем составе. Двигаться на село Городище, где сосредоточиваются все части войск, сохранившие боеспособность... будет объявлена дальнейшая задача. В западном направлении противник остановился в районе Пирятина. Южнее реки Удай действуют мелкие разведывательные группы моторизованных частей.
На душе стало легче. Утешает и то, что движение приобретало признаки организации.
— Становись! — подал команду капитан-артиллерист. — Оставлять свои места в строю запрещается, все знают? — он повернул строй.
— ...разрешите вопрос? — послышался голос.
— На ходу, — ответил капитан.
Строилось другое подразделение.
— А как же с огневыми взводами? — проговорил Васильев. — Товарищ капитан, разрешите вопрос, мы потеряли людей... — и начал объяснять.