Генералы направлялись дальше. Один из командиров окликнул Васильева. Я продолжал расспросы. Потом мы снова вернулись к людям, с которыми беседовал генерал. Часть их, по-видимому, его сослуживцы. Они говорили о вещах, не имевших отношения к обстановке.
— ...пойдемте, — звал Васильев, — я узнал... во дворе... штаб фронта... увидим командующего.
Кажется, мы выглядели довольно глупо, расспрашивая о 231-м КАП в штабе фронта, потому что тут же были остановлены.
— Кто вы? — подозрительно оглядев нас, спросил капитан-пограничник. — Что значит КАП и зачем вам штаб фронта?
— Корпусной артиллерийский полк.
— Мы заметили вас... — продолжал пограничник, листая документы. — Где ваша часть? Лейтенанты не знают... пришли в штаб фронта, чтобы навести справки. Этим, видимо, и объясняются наши дела... вы задержаны.
Не было никакого желания вдаваться в объяснения.
— Будем трогать, — сказал Васильев. Пограничники выкрикивали угрозы, стучали затворами винтовок. Мы прошли десяток шагов.
— Воздух!
Пост пограничников находился в средней части села Городище. В хатах стекла выбиты, голые стропила, вокруг пепел, солома. Под стеной приткнулась наспех замаскированная машина ГАЗ-2А. Соседние хаты, как и на противоположной стороне улицы, хранили следы бомбежки. Дальше, на южной окраине села, в саду за строениями, дымили обгоревшие машины.
Вдоль забора оборудованы щели. Под деревом с картой в руках сидел в обществе трех генералов командующий войсками фронта генерал-полковник Кирпонос. Я узнал по знакам различия на кителе со звездой Героя Советского Союза. Генерал-полковник Кирпонос имел репутацию талантливого и мужественного военачальника. Его знали все в войсках Юго-Западного фронта.
19 сентября, за день до своей героической гибели, генерал Кирпонос выглядел здоровым, но усталым и подавленным. На висках серебрилась седина.
Начался налет. Бомбардировке подвергалась дорога и дворы по обе стороны. «Юнкерсы» выходили из пике низко над садом.
Командующий и генералы не прекратили беседы. Один из генералов следил, не отрываясь, за самолетами. Когда «юнкерсы» начали обстреливать деревню, пришел еще один генерал. Обращаясь к командующему, он указал на ветки, срезанные пулеметной очередью, и пригласил занять укрытие. Генерал Кирпонос не спеша направился к щели.
— Эй, пограничник!.. — звал Васильев. — Забыл? Этот пройдет, — «юнкерс» делал разворот, — и мы будем двигать... до свидания... наши здесь!
Самолет летел, стуча пулеметами, над рекой снова взмыл вверх.
— Товарищи лейтенанты! — звал пограничник.
Васильев угадал: пограничник укрылся в окопе.
— В саду майор артиллерии... переждите... когда улетят.
— ...Мы преодолели опасность... пострашней бомбежки, — вежливо заметил Васильев, — если вы не возражаете, мы пойдем...
В саду под деревьями ровики разного профиля, наскоро отрытые углубления. Все заняты большей частью старшими командирами-артиллеристами. Десятки людей укрываются под забором, во дворе.
Майор подтвердил: да, он сотрудник штаба артиллерии фронта.
— Давайте, командиры, в ровик, потеснимся, бомбежка протянется еще десять-пятнадцать минут, — говорил майор, — двести тридцать первый? — он задумался. — Нет, не слышал, впрочем, ищите, в Городище много артиллеристов.
— Товарищ майор, разрешите задать вопрос... как обстановка? — обращение Васильева, кажется, смутило майора. Он подождал, пока затих вой «юнкерса».
— На речке Многе мост разрушен... на той стороне немцы.
Как дальше, что намерены делать люди?
— Командующий войсками фронта, по-видимому, примет решение.
Васильев выбрался из ровика, спросил разрешения уйти.
— ...если не найдете, присоединяйтесь к подразделениям другой части, — напутствовал майор.
19 сентября, от 16.00 до 18.00
В саду, опекаемом охраной штаба фронта, деревья густо увешаны плодами. Мы предпочли сливы. Миновали двор, опять попали в сад. Сидит младший лейтенант Зайцев, прислонился спиной к дереву, вскочил и, пожимая руки, звал в окоп, на бруствере которого лежали полуавтоматическая винтовка и вещмешок.
— Моя позиция, — втаптывая гильзы, объяснил Зайцев.
— ...через четверть часа вернулась поисковая команда с двумя ящиками ручных гранат, — рассказывал Зайцев о Пирятине. — Наблюдатель сообщил о танках... начался обстрел... орудийные номера заняли канаву вдоль улицы, вязали связки гранат... явился посыльный из штаба дивизиона... орудия, но мост... баки пустые. Я ожидал... танки... поднялся на крышу, вас уже не было, танки повернули настанцию... Снова посыльный... катить на руках... куда?.. ...Пешему не пройти. Пришли капитан Значенко, старший лейтенант Плешаков. Орудие к мосту... Начальник штаба полка сказал, что третий дивизион застрял в двух-трех километрах. Послышались выстрелы. Подошли с севера танки... Значенко распорядился материальную часть привести в негодность. Людей на переправу... и ушел вместе с Плешаковым... толпы людей. Автоматчики уже поливали огнем улицу... к орудиям не пройти... Я собрал человек десять. Танки Т-II стреляли из орудий и пулеметов... повернули к церкви. Поднялась стрельба, много людей, бежали к речке, в заросли. Танки вышли к церкви и начали обстреливать берег. Со мной осталось три человека... переплыли реку ниже моста. Уже темнело, когда я увидел в лесу машины с нашими знаками. Штаб полка. Капитан Значенко жег бумаги. Поехали, горючее кончилось. Стали подходить люди, говорят, третий дивизион в колонне был атакован танками... командир седьмой батареи лейтенант Полячков переправлял людей... погиб на мосту... Моих людей оставили на сборном пункте. Меня направили в Городище. Командир полка, комиссар, начальник штаба и человек тридцать командиров находятся на горе Белая, — он указал на конусообразную высоту, которая возвышалась над окружающей местностью. — • Тут выставлены посты, я представляю один из них, веду наблюдение за местностью. Вам нужно идти к командиру полка.
«Юнкерсы»! Зайцев стал стрелять.
В ровике рядом кто-то ругался и требовал прекратить стрельбу. Вздумалось шутить?.. Зайцев, не обращая внимания, стрелял, мы продолжали есть.
«Юнкерс» прошел низко над садом. Из ровика угрозы не затихали. На Зайцева один из людей направил карабин. Пришлось оставить еду и призвать его к порядку. В небольшой щели их оказалось полдесятка — шофер санитарной машины, товарищи.
Женщина-врач, прибежавшая по их зову, объяснила, что помощники ее страдают недугом, который обостряется при всякой опасности. Свое поведение санитары и шофер пытались объяснить боязнью, что «юнкерс» в отместку бросит бомбу в ровик.
Только живейшее участие врача заставило Васильева прекратить обучение тыловых специалистов хорошим манерам поведения. Он сунул в кобуру свой пистолет. Послышались хлопки. С южного берега речки Многи летели мины и ложились в болото, не долетая до огородов.
Разрывы затихли. Васильев снял висевший на шее большой цейсовский бинокль.
— Это вам, — торжественно произнес он, обращаясь к Зайцеву. — За услугу, которую вы оказали шестой батарее.
Зайцев в недоумении разглядывал примятую осколком трубу двенадцатикратного цейса.
— Не понимаю...
— ...вчера этим биноклем пользовался немецкий офицер, — Васильев набросил ремень бинокля на шею Зайцеву, — разглядывал Пирятин... Он погиб в своем танке под ударом шрапнели, которую вы собрали.
— Да? — смутился Зайцев. — Ну, разумеется... я не стал бы делать работу артиллерийского техника, если бы не верил отважным фейерверкерам шестой батареи.
Зайцев прихватил свою СВТ. Мы втроем двинулись в сторону высоты Белой. Зайцев спрашивал, что произошло, когда орудия 6-й батареи снялись с позиций.
— В той стороне стреляла наша третья батарея. Лейтенант Сотенский подбил четыре танка... Командиру полка докладывали, южнее Пирятина вела огонь с открытых позиций чья-то стодвадцатидвухмиллиметровая батарея, — сообщил Зайцев.
У подножия высоты Белой людей еще больше, чем в противоположном конце Городища, возле рвов.
Мы поднимались по крутому склону сквозь заросли. На вершине — небольшая терраса, деревья. Я увидел командира полка, старшего политрука Бугаева, капитана Значенко.
— Нашего полку прибыло! — встретил нас возгласом адъютант. — Сейчас доложу... очень приятно...
Нас обступили со всех сторон люди. Откуда? Не встречали такого-то? Видели то-то? Я вглядывался в лица. Ни Варавина, ни Юшко, ни Ревы. Через минуту мы стояли перед командиром полка.
— Товарищ майор... семнадцатого сентября в шестнадцать ноль по приказанию начальника штаба огневые взводы шестой батареи вышли на южную окраину Пирятина... — и я доложил о том, что произошло.
Летят «юнкерсы». Начался налет. Бомбы рвались на склонах. «Юнкерс» — все считали, что он потерял управление, — пронесся над террасой. Бомба вырвала с десяток деревьев, дым заволок склон. Стало тише.
Командир полка молча слушал и водил карандашом в своем блокноте. Вложил блокнот в планшетку, внимательно оглядел нас и обратился к одному из присутствующих:
— ...вот... видите?.. Вы ошиблись, утверждая, будто оба эти лейтенанта хотели тогда, под Черниговом, перейти к немцам... Что вы скажете теперь?
Подошел старший лейтенант Пономарев.
— Товарищ майор... немецкая колонна, в двух километрах. Вот там, — доложил он командиру полка.
Я оглядел местность. Внизу, у подножия высоты Белой, на берегу речки Многи раскинулись густые заросли. Справа — огороды, хаты, небольшая насыпь вела к мосту через речку. На востоке — обширная плоская равнина с двумя длинными стогами, они возвышались на средине расстояния между прибрежными зарослями и дорогой, которая проходила в полутора-двух километрах. Дальше — бугор, две-три хаты.
На дороге, примерно в километре от стогов, вытянувшись с юго-востока на северо-запад, — немецкая колонна: в голове 5 танков, 19 машин, около двух десятков мотоциклов, в хвосте 4-орудийная 105-миллиметровая батарея.
Майор Соловьев поднес к глазам бинокль.
— Похоже, они собираются атаковать... Передайте капитану Значенко... собрать командный и начальствующий состав... пять минут... Да... как наши машины?
— Удалось заправить, — ответил Пономарев. Явился капитан Значенко.
— ...пошлите узнать, в каком состоянии мостик на сенченской дороге, — распорядился майор Соловьев.
— Товарищ лейтенант, — сказал мне Значенко, — и вы, — он позвал еще одного лейтенанта, Свириденко, — видите мостик? Осмотрите... Времени... тридцать минут! Идите!
Мы — Свириденко и я — спускались к хатам, не теряя из виду опушку леса и мостик через Многу.
Свириденко рассказывал о судьбе батарей, зажатых в колонне севернее Пирятина. Весь день простояли без горючего. 17 сентября подошли немцы. Старший лейтенант Рева приказал подорвать орудия. Все, кто остался, к утру 18 сентября прибыли в Деймановку.
Свириденко торопливо шел впереди вниз по склону. Я припомнил места, где ходил с Васильевым.
— Стой! Дальше нельзя, берег обстреливается, — предупредили командиры, укрывшиеся в ровике под стеной хаты.
— Мы выполняем приказание... осмотреть мост... машины проходят и в лесу исчезают, — пояснил Свирнденко.
— Мое дело предупредить... а там, как хотите, — лейтенант вернулся в окоп.
— Зачем суетесь?.. Открытое место, подстрелят в два счета, — предупредил другой. — Пройдите назад, вот к тому месту... Наблюдайте...
Мы последовали его совету. Разрушена бомбами насыпь, торчат обломки бревен, доски. Было видно пять-шесть опрокинутых машин. Мостика как такового не существовало.
— Двинем напрямую... или вдоль улицы? — спросил Свириденко. Он остановился в нерешительности. — Поесть бы, может, найдем жителей в хате...
Хозяев не оказалось ни в одной, ни в другой хате. На улице встретился младший лейтенант Зайцев. Он хотел идти с нами и просил подождать, нужно предупредить товарища, которого оставил на посту.
— Время истекает... мы пойдем, — ответил Свириденко и продолжал рассказ. — Говорят, командир дивизиона со штабом и командиры батарей не сумели пробиться к Пирятину... Смотрите... что там происходит? — он замедлил шаг.
Три, пять хат северо-восточной части Городища у подножия высоты Белой, где мы находились, расположены несколько выше, просматривается поле за речкой, два стога, бугры на востоке. В немецкой колонне, кажется, ничего не изменилось. Танки на прежних местах, но стволы уже разведены в сторону Городища. Пехота — три-четыре подразделения — строилась у машин. Где же 105-мм батарея? Я увидел ее в зарослях по течению речки Многи, дальше на восток.
— Немцы готовы атаковать Городище... Успеем вернуться?.. — Свириденко перешел на бег.