Капитан стал подавать сигналы. Раз, другой, третий.
— Ну, вот... а теперь, вперед!
Жужжат комары. В темноте подавала голос птица. Позади квакали лягушки. Мы уже порядочно отошли от ручейка.
— Внимание, ложись всем... Комиссар, пойдем со мной, — распорядился капитан.
Через десять минут оба вернулись. Капитан объявил: следы гусениц за оврагом повернули, танки двинулись, по-видимому, на север. Капитан решил идти дальше по дороге.
В темноте вырисовывался силуэт строения. Залаяли собаки. В степи хаты — одна, другая. Капитан ушел, и спустя немного, послышался сигнал «Вперед!». У ворот — две женщины.
— Кто занимает село? — спросил капитан.
— Никто, вы занимайте, — ответила женщина.
— В доме есть посторонние люди?
— Нет.
— Как называется село?
— У нас нет села...
— Ну... ваше поселение.
— Хутор.
— Называется как?
— А никак не называется, — женщина не прочь поговорить.
— Не может быть, — усомнился капитан.
— Дальше есть хутор... Селюков... там, — женщина взмахнула рукой в темноту, — а у нас без названия.
— Что же мы стоим, — спохватилась другая женщина, — заходите в хату... поесть.
— Мы спешим, спасибо.
— Подождите, я скоро... — женщина ушла, за ной последовала другая.
— Правду... сказать... последний раз я ел дня три назад, — капитан опустился на скамейку у ворот, — присядем...
Женщины принесли хлеб, молоко и стали рассказывать о том, что происходило на их глазах перед заходом солнца.
— Много погибло наших и немцев... упокой бог их души, — перебивая одна другую, сокрушались женщины, — страх.
— В какую сторону река Суда? — капитан поднялся. — Далеко?
— Верст десять-одиннадцать...
— Как называются села на пути?
— Исковцы... Сенча...
— Дальше?
— Там река Сула, мост. Капитан подсветил фонариком часы.
— Спасибо за хлеб-соль, пора в путь.
— Куда вы... на ночь-то глядя, останьтесь ночевать... нам боязно... утром пойдете, — просили в один голос женщины.
Дорога вела на северо-восток. Капитан время от времени останавливался, вертел свой компас, вглядывался в звездное небо. Определить кратчайший путь на Сенчу, крупный населенный пункт на берегу реки Сулы.
Выглянула луна. Стало светлей. Сквозь одежду проникал холод. Все встревожены, в течение трех часов не встретился никто из тех, кто участвовал в атаке.
Брала свое усталость. Донимает дрожь. Нужно передохнуть. Капитан после некоторых колебаний уступил общему настоянию. Невдалеке в свете луны виднелись копны, дальше — стог.
— Нет... — капитан возражал против стога. — Куча соломы, в копне спокойней... Старший лейтенант, дневалить вам... Через полчаса поднимите пограничника... вы... лейтенанта, — он обратился к Демченко, — глядите в оба.
Зарывшись в солому, я пытался согреться.
— Поднимайтесь... ну же... — тормошил кто-то, — тревога... под стогом люди.
Капитан сердился. Пехотинец-караульный утверждал, что в его смену под стогом никого не было.
— Я обнаружил, как только заступил, — шепотом возражал пограничник.
Неизвестный вооружен. Среди ночи кто придет к стогу? Во всяком случае, не местный житель.
— Свои не станут прятаться... он глядит сюда, — капитан опустил сноп, из-за которого наблюдал. — Уходить поздно... нападем... по два... пехотинец и лейтенант... в обход слева, пограничник и другой лейтенант... прямо... Комиссар со мной. Движение начать, когда я поравняюсь с третьей копной, — распорядился капитан.
До стога не более трехсот шагов. Каждый тыкал под ремни снаряжения солому, обмотана голова. Готово!
Под стогом, завернувшись в палатку, лицом к дороге стоит человек.
— Немец, провались он сквозь землю... — пехотинец зубами зажал трофейный штыковой нож, пополз. Колючая стерня царапала лицо, руки.
Упор локтем, движение коленом, рывок, снова коленом. Перемещаясь, я шаг за шагом приближался к стогу. Слышно дыхание пехотинца и мягкий, едва уловимый шелест отсыревших стеблей.
Приподняв пучок соломы, я огляделся. Стог в 30–40 шагах. Где человек?
Пехотинец толкнул меня. Послышались ругательства, глухие удары. Я бросился вперед. Схватка закончилась. Капитан, тяжело дыша, поддерживал человека, тот пытался унять текущую из носа кровь. Я узнал лейтенанта Обушного, начальника связи. Он нес службу караульного в месте отдыха командиров 231-го КАП.
— Я заметил вас... мало ли кто... свои не станут таиться... Отполз, хотел проследить, наткнулся... — говорил Обушный.
— ...Луна спасла вас... напялил немецкую шинель, — капитан недовольно прервал Обушного.
К месту происшествия подошел капитан Значенко.
— Свой своего... чтобы чужой духу боялся, — примирительно проговорил, пожимая руку капитану. Они знали друг друга... — О, вижу в твоей команде своих... Вы, товарищ лейтенант, медлительны... Что случилось? Почему не явились с докладом?.. Где тот, другой, кажется, Свириденко?
Я стал отвечать, но капитан остановил.
— ...хорошо... и то, что встретились. Отдыхайте, выступаем через час.
Я натолкнулся на лейтенанта из 1-го дивизиона. Он сказал, что полк, вернее, остатки командного состава, участвовали в атаке танков.
В таком случае, лейтенант знает, наверное, куда они девались?
— Израсходовали боеприпасы и драпанули.
— Куда мы идем?
— В Сенчу. На восточном берегу наши войска.
— Где Варавин? Лейтенант не знал.
Атака дорого стоила полку. Подразделения, действовавшие в направлении танков, потеряли, по словам лейтенанта, половину своего состава. В поле осталось много раненых.
Я продрог и проснулся. Все строились. Было темно. В строю человек сорок. Майор Соловьев подал команду. Строй пришел в движение.
В копнах много других людей, они подтягивались к полевой дороге, вслед за полком.
Быстрая ходьба согрела. Становилось жарко, но командир полка не убавлял шаг.
Западня
Глубокой ночью 19-го сентября колонна (около 40 человек, все то, что осталось от 231-го КАП) вышла к озеру на юго-западной окраине села Исковцы. Стояла мертвая тишина. Свет звезд отражался на поверхности озера. Слева вырисовывались хаты, а позади — длинная вереница людей, они подходили к озеру.
Произошла остановка. После недолгого отсутствия вернулся командир полка. Колонна двинулась. Слышны приглушенные возгласы. Командиры соблюдают порядок движения, подавались команды.
Разрозненные группы людей обретали вид организованных подразделений, принявших походный порядок. Мимо мельницы уже двигались компактные колонны, разделенные дистанцией в 150–200 шагов.
Брезжил рассвет. Под ногами полевая дорога. Пыль. Серые, низкие облака заволокли небо. Слева — обширное клеверное поле, ряды низеньких коричневых копен. Отсыревшая за ночь густая, тяжелая пыль улеглась и не мешала идти.
Показались хаты западной окраины Сенчи. На обочине, за углом клеверного поля, в окружении старших командиров стоял генерал Алексеев, организовавший вчерашнюю атаку. К нему являлись командиры проходивших частей, докладывали наименование, их численность и возвращались в строй.
Подошел и майор Соловьев.
— Двести тридцать первый КАП? Давненько мы не встречались... — проговорил генерал, — я слышал о ваших делах, выведите людей.
Мы остановились в полусотне шагов. Движение продолжалось. Подошло замыкающее подразделение.
— Товарищ майор... пойдете вслед за этой частью! — сказал генерал и беглым шагом направился в обгон колонны.
Хаты. Окраина Сенчи. Высокая, мощенная серым булыжником дамба гудела под ногами многих сотен людей. По сторонам глухие — угол к углу — плетни. Головные подразделения спускались вниз. Там болото, река, длинный деревянный мост, полоса луга, на восточном берегу нависает бугор, поросший кустарником, деревьями.
Берега, погруженные в сон, безмолвствовали. На улице — ни одного человека. Поют утренние петухи, изредка слышен лай собак.