Это была настоящая пытка.
В мой адрес неслись брань, угрозы. Кажется, раненые заподозрили меня в намерении увести врача. Под копной щелкнул патрон, досланный в пистолет. Врач повернулась лицом к раненым.
— Она не хочет идти со мной... она остается с вами... опустите оружие.
Она снова плакала.
— Ну, а теперь...идите... — приподняла голову и умолкла.
У тригопункта
Мои спутники не скрывали недовольства.
— Долго прощались... В Сенчу вошли пять танков, — укоряли они.
Дымка становилась непроницаемой для бинокля. Со стороны реки слышны приглушенный гул двигателей, выстрелы.
- — Врач? — спросил Кузнецов. — Зачем вы оставили ее? Раненых не спасет, и попадет сама к немцам...
Мы шли на север. Поле. У обоих танкистов — карабины, Я вспомнил вчерашние стоги и СВТ. Зря разбил, сейчас пригодился бы, есть патроны. Конечно, пистолет — надежное оружие, но винтовка в моем положении несравненно лучше.
Стало проясняться. Впереди плоский бугор, на склонах поле, телеграфные столбы, дорога. Видимость километра полтора. Ни карты, ни указателей. Как ориентироваться?
— Ну, что стали? — нетерпеливо крикнул Кузнецов. — Перейдем дорогу... быстрее.
Да, место не особенно укромное. Поле ощетинилось рыжей стерней, впереди — грейдерная дорога из Сенчи на запад.
У обочины возвышался курган с тригонометрическим пунктом. До подножия оставалось полсотни шагов, когда со стороны Сенчи показалась машина. Грузовой «опель».
— Вот тебе и на! — Андреев говорил Кузнецову. — Дернула вас нелегкая... переждали бы на бугре.
Все бросились в кювет. Может быть, немцы не заметят?
— Давайте договоримся, куда целиться... кто стреляет первым, — предложил Зотин.
У танкистов карабины, как они стреляют? Зотин целит по командиру, Медиков — по водителю. Для страховки — Андреев и Кузнецов.
«Опель» шел тяжело, кажется, груженный. Подмокшая колея бросала его из стороны в сторону. В кузове, у переднего борта, торчали головы в касках. Два человека в кабине.
— Их полно в кузове... да с автоматами... может, пропустим?.. — предложил кто-то неуверенно.
Нет! Кювет на виду, немцы обнаружат, как только поравняются. Действовать, как условились!
Командир сидел в своем углу, откинувшись на спинку сидения. Шофер следил, вытянув шею, за дорогой. Укрыться всем и не поднимать головы, иначе...
«Опель», не сбавляя скорости, приближался к тригопункту. И тут я увидел кабель, полевой, наш... присыпан землей, закреплен за кюветом... телефонная линия.
Задние колеса «опеля» вильнули. Грудь за стеклом кабины выскользнула из прорези и вернулась снова, разделенная надвое мушкой.
— Огонь!
Частые, какие-то слабые выстрелы. Но что это?.. «Опель» шел, надвигался.
Взвизгнула пуля, посланная из кабины. Офицер, открыв дверцу, привстал. Машину резко развернуло. Колеса попали в кювет, и она остановилась, едва не наехала на Меликова.
Мертвый водитель еще нажимал акселератор. Гудел мотор. Над капотом клубился пар.
Андреев выключил зажигание. Стало тихо. Их было пять — два в кабине, три в кузове.
Танкисты занялись полевой сумкой офицера. Он успел спрыгнуть, сделал несколько шагов и лежал, раскинув руки. Кузнецов осматривал кузов.
— Э-э... настоящий склад, — выбрасывал пятнистые плащ-палатки, пакеты. — Тут и каски... новые, железные, без трещин... лучшая защита от дождя и пуль.
Стал снова накрапывать дождь. Одежда подмокла и стала тяжелой и неудобной. Пропитанная влагой пилотка сползает с головы.
У Кузнецова — фуражка. Лучше, чем пилотка, но не намного. Плоская, на манер японской, тулья, околыш размокал и садился все глубже. Вода течет по лицу.
— Карта, — обрадовался Зотин и передал мне вместе с планшеткой документы, парабеллум и компас офицера.
Карта охватывает районы на юг от Сенчы. Она попала в руки офицера, по всей вероятности, недавно, вчера или сегодня, пи помарок, ни других следов работы. На восточном берегу Сулы обозначены наши войска, а также полоса, довольно широкая в границах с северо-востока на юго-запад, по-видимому, какого-то немецкого соединения. Дата — 18.09 1941 г. Время — 6.00 и ничего более.
Все это делалось торопливо, впопыхах. Зотин одел каску. Удивительно преобразился человек. Лицо вытянулось, глаза в тени стали ярче. Примеру Зотина последовал Андреев, он без головного убора, осталась пилотка в болоте.
У меня вызывала что-то вроде отвращения куча имущества, выброшенного из кузова. Только парабеллум, еще не остывший, непривычно удобно и мягко сидел в руке.
Наша экипировка пополнилась, помимо карты, компаса и парабеллума, автоматами. Все одели каски и пятнистые плащ-палатки.
— Нужно трогаться, — спохватился Зотин. — Берите патроны, побольше, консервы... выбросить всегда успеем...
— Что делать с машиной? — спросил Меликов. «Опель», за исключением разбитого лобового стекла и отверстий в радиаторе, не имел повреждений. Оставить? Снова подберут немцы...
— Сжечь, и вся недолга! — объявил Кузнецов.
Открыты канистры, младшие лейтенанты облили бензином солдатские шинели, одеяла и обложили вокруг «опеля».
Андреев подгонял ранец с продовольствием. Кузнецов торопливо вязал замысловатый вьюк с разными вещами, взятыми из кузова. Приготовления закончились. Медиков щелкнул зажигалкой, поджег лист немецкой газеты и направился к «опелю».
— Поблизости никого нет, — он в нерешительности остановился, — дым... немцы явятся... черт с ней... пожертвуем машину, пусть они ездят.
— Младший лейтенант прав... дым видно издали... — поддержал его Андреев.
— Пойдемте! — торопил Зотин.
Мы не успели уйти... Послышался треск мотоцикла. Он мчался со стороны Сенчи по следу «опеля»-. На бугре мотоциклисты дали две очереди. Они не знали того, что произошло с машиной, и неслись, очертя голову.
Немцы слишком поздно заметили опасность. Сидевший в коляске офицер успел сделать только два выстрела. Оборвалась очередь солдата на сиденье позади водителя.
Мы получили еще одну карту. На этой районы к западу от Сенчи заштрихованы красными линиями — наши войска. Меликов непременно хотел найти парабеллум, оброненный офицером. Поиски затянулись.
— ...потерялся в траве. Пойдемте, не то дождемся кого-нибудь похуже этих... мотоциклистов, — проговорил Андреев.
В полевой сумке офицера, помимо записной книжки, писем и фотографий, несколько документов, лист бумаги — список фамилий. В углу стояли цифры: 18.09.41. Я присмотрелся. Перечень должностных лиц одного из подразделений 10-го мотопехотного полка 3-й танковой дивизии.
Не знаю, почему в моей голове отложились сведения из разведывательного бюллетеня, который приносили нам месяц назад. Я запомнил, что 3-я танковая дивизия входила в состав 24-го танкового корпуса 2-й танковой группы, она действовала под Смоленском.
3-я танковая дивизия пришла с севера. Если у Сенчи находятся подразделения 10-го мотопехотного полка, то танковые полки где-то рядом. На восточном берегу. Значит, мы не ошиблись в выборе направления.
Андреев принес еще несколько бумаг офицера, погибшего в «опеле». В списке значилась и его фамилия. По-видимому, владелец мотоцикла спешил перехватить «опель» со своим сослуживцем.
С момента появления «опеля» прошло 11 минут. Рядом с машиной лежит опрокинутый на бок мотоцикл.
Мы ждали конца поисков. Зотин, вдруг присмиревший, заговорил:
— Вот что... мне не нравится это. Как куропаток... из-за угла подстрелили... даже мутит... — он отвернулся.
И вот удивительно! Я не могу сказать, что радовался, но и не сожалел. А теперь, глядя на трупы, чувствовал сомнения... отчего-то нехорошо... да, и впрямь... как куропаток.
Нет, не совсем так... И не из-за угла... Мы находились в засаде. Распространенный прием. Применялся в войнах испокон веков. И потом... Военнослужащие обязаны стрелять при появлении противника. Конечно, обозревать последствия не всегда приятно... ничего не поделаешь, у нас никакого выхода не было... Мертвые тела, кровь... Зотину еще не приходилось сталкиваться с подобными вещами? Нам предстоит далекий и опасный путь. Лучше сразу договориться и покончить со всяким разномыслием.