Хаты, Гапоновка остались за копнами. Очереди, доносившиеся оттуда, действовали как удар кнута. Немцы — в восьмистах метрах.
Дождь усилился. Тенты и танки за подсолнухами скрылись из глаз.
Мы бежали вдоль берега. До укрытий оставалось немного. И тут просвистели пули. Навстречу, со стороны села Веславы, стрелял пулемет!
Дождевые капли часто стучали по палаткам, отбивая тревожную дробь. Быстрей, в заросли, они гуще и тянутся узкой полоской. Кузнецов и Хайкин брали последнюю сотню метров, когда стрекот послышался с противоположной стороны.
— Немцы! — вскрикнул Андреев. — Смотрите назад. За хатами.
В огородах цепь — восемь солдат. Они спешат к зарослям, оставляя канаву в стороне. Встречный ветер раздувал полы плащ-палаток. Немцы напали на след и не хотели его терять.
Теперь вся надежда на подсолнухи. Если удастся преодолеть стометровую полосу за речкой на виду у пулеметчика, который простреливал луг со стороны Веслав...
На размышления уже не осталось времени. Немцы, подступавшие к зарослям, еще не могли заглянуть сюда, но когда они войдут в копны, путь к подсолнухам будет отрезан.
Что ж, если вступать в бой, то из-за речки. В подсолнухах будем держаться. А теперь... прыгать!
Мутная вода обдала тело ледяным холодом. Скользкое илистое дно уходило все глубже. Шаг, еще шаг, и вот в руке ветка, протянувшаяся с другого берега. Лужи, заполненные водой, извилистые тропы, проторенные деревенскими стадами вдоль бугристой кромки по краю подсолнухов.
— Бегом!
Но эти двое... Хайкин и Кузнецов! Нужно положить конец медлительности этой пары. Они приближались, и я понял: подгонять бесполезно. Хайкин выбился из сил, оставил палатку. Кузнецов держался лучше. Страшно пыхтя, он вытирал под каской лицо, зажав в зубах нижний конец палатки.
Под дождем шумят листья подсолнухов. Растения достигали двух метров, но в глубине были мельче. Пришла минута оглядеться.
В мутной пелене маячили хаты южной окраины Веслав. Там где-то сидит пулеметчик. А в Гапоновке суматоха не прекращалась. Выстрелы, очереди за кустарником и в поле, куда повернула прочесывавшая огороды цепь.
Подошел Андреев, за ним Обушный. Без головных уборов, волосы растрепаны, течет вода.
— Знать бы, как там? — Зотин указал в восточном направлении. — В Веславах... пулемет, за подсолнухами... колонна, позади... автоматчики... зажаты со всех сторон. Это село... Поспешили мы уйти из Сенчи... Там тихо.
— По-моему, Сенча севернее, — возразил Андреев. — Зря связались с машиной, да еще мотоцикл... Конечно, теперь они не отстанут...
— Нужно ждать вечера, — проговорил Обушный, — дождь смоет отпечатки сапог... Выпутаемся отсюда и подадимся в сторону... на запад.
С утра там слышались орудийные выстрелы. Обушный, пожалуй, прав. Пусть мы отойдем от Сулы, но зато соединимся со своими. Как только колонна за подсолнухами уйдет...
— Уйдет? Откуда вам известно? — спросил подошедший Кузнецов. Простучала очередь. От хат Гапоновки направлялась к зарослям еще одна цепь. Человек двадцать. На лугу она разделилась. Часть пошла вдоль речки, остальные повернули в копны.
— Ну... эти поворачиваются быстрей, — сказал Зотин. — Смотрите, как шпарят... сено летит во все стороны.
Немцы, не переставая стрелять, приближались к копнам. Наверняка перейдут речку. А впереди колонна... Нужно готовиться.
Лейтенант Обушный, Хайкин, Кузнецов и Меликов займут оборону в подсолнухах, отступив в глубину на пять рядов. Андреев вернется, когда я осмотрю колонну на дороге. Старший — лейтенант Обушный.
Андреев и Зотин шли со мной. Ввязаться в бой рядом с танками рискованно, но, может, вблизи дороги найду укрытие? Немцы начнут прочесывать подсолнухи, если решатся перейти речку.
Позади строчили автоматчики. Со стороны деревни доносился гул моторов.
— Как будто мотоциклы, — произнес Андреев.
В колонне визжали стартеры. Неужели суматоха из Гапоновки перекинулась в колонну? Мои товарищи остановились. Прошло несколько минут.
Раздвигая растения, появился Медиков.
— ...автоматчики подошли к речке и вернулись... Что теперь?.. — он ушел обратно.
Зотин, Андреев и я продвинулись на полсотни шагов. Гул моторов начал перемещаться. Колонна, кажется, тронулась...
Дождь не прекращался. Пробираясь из ряда в ряд, мы вышли к западной границе подсолнухов. Не было ни машин, ни танков. Грейдер просматривался в обе стороны. Лишь слева, ближе к деревне, небольшой участок скрывала седловина. По-видимому, колонна двинулась на Исковцы, куда, как показывала карта, ведет дорога.
Дальше — поле. Часть его убрана. На гребне осталась солома, местами сложенная в кучи. Вполне надежное укрытие.
Уйти от Гапоновки! Забраться в высокую, поросшую травой стерню.
Андреев вернулся известить Обушного. Зотин терял терпение.
— Пока все подтянутся... мы будем возле куч, пошли... зачем тянуть?
Десять шагов — и под ногами кювет. Дорожное полотно еще сохраняло твердость с многочисленными отпечатками гусениц и колес. В углублениях пузырилась вода. Кое-где блестели лужи.
Узорчатый рисунок протекторов разбегался в стороны. Я поднял голову. Машина! Она выскочила из седловины и приближалась к подсолнухам. Повернуть назад?.. Нет... не успею! Крайние ряды подсолнухов изрядно поломаны и примяты.
А машина миновала угол и неслась прямо на меня. Ошарашенный быстротой и неожиданностью, я не заметил бронетранспортер, который спускался вниз, в седловину, вслед за машиной.
Расстояние неумолимо сокращалось. Машину вдруг занесло. Колеса вильнули и выровнялись. Стрелять или не стрелять?
Длинная серая легковая машина приближалась. Я слышал, что машины высших немецких офицеров бронированы и снабжены пуленепробиваемыми стеклами. А если это она? Ни в броню, ни в стекла я не верил и готов был нажать спуск. Но бронетранспортер?! Он надвигался, заняв все дорожное полотно.
Отпечаток колесных протекторов — в пяти шагах от моих носков. Ветер отбрасывал мокрый угол плащ-палатки и хлопал по каске. Ну, что будет... мой автомат... спокойно, не спешить, не шевелиться.
Я глядел на машину. Боковые стекла полуопущены. На правом сиденье — офицер. Под козырьком с серебристыми знаками бледное продолговатое лицо аскета. Расстояние десять шагов... пять... и вот... напротив. Нажать?.. Если сбавит скорость, тогда... тогда... огонь!
Офицер, скользнув взглядом, небрежно поднес к фуражке руку и отвернулся. Машину снова занесло. Выбросив из-под колес струю грязи, она увеличила скорость и стала удаляться.
В ушах стоял звон. Удары сердца отдавались в висках.
Не поворачивая головы, я взглянул на Зотина. По лицу не заметно волнения. Каска опустилась слишком. Капли воды висли по краю и падали на грудь.
Постукивая гусеницами, двигался бронетранспортер. Проклятье! Он сбавляет ход. Ну, теперь — все! Палец скользнул по скобе и лег на спусковой крючок.
Широкий, приземистый полугусеничный бронетранспортер. Под бортом торчит черный ствол пулемета. Залепленное грязью переднее колесо проворачивалось все медленней. Крыло, дальше широкий капот и стойки открытого броневого щитка. Расплывались пятнами за стеклом солдатские лица.
Приближаясь, лица округлились, обрели черты и отодвинулись вглубь. Скорость уменьшилась. Вот-вот колесо остановится. С лязгом откинулся щиток дверцы. Показалась голова в пилотке. Ствол пулемета задрался вверх.
Прошло еще несколько мгновений. Бронетранспортер поравнялся. Тяжелая бронированная дверца приоткрылась. Выглянул солдат и, улыбнувшись, бросил промокшим камрадам-пехотинцам пачку сигарет.
Бронетранспортер, переключив скорость, обдал меня запахом бензина и покатил дальше. Синеватая дымка стелется вслед гусеницам.