Прошло четверть часа. Вернулся Варавин.
— Товарищи командиры... обстановка изменяется... Начальник штаба полка сообщил, что немцы прорвались на флангах и пытаются окружить наши войска... точнее, ту группировку, что сражалась под Черниговом и в районе Киева. Подробности пока не известны. Приказано двигаться в южном направлении. Начальник штаба полка сказал, что задачи будут уточняться... Наш полк остается в непосредственном подчинении начальника артиллерии пятнадцатого стрелкового корпуса...
Относительно боеприпасов ничего нового. Обеспечение горючим возлагается на подразделения. Чтобы облегчить снабжение, дальше двигаться побатарейно. Маршрут: Линовица — Маклаки — Кроты — Курбитцы — Леляки — Карлинцы — Пирятин — южная окраина по дороге на село Запорожская Круча.
— ...Я вас встречу... — Варавин поднял голову.
Летят «юнкерсы». «В укрытие!». Началась бомбежка. Рядом с 4-м орудием остановился легковой автомобиль — эмка.
— ...какого полка? — спросил подполковник, открыв дверцу...
— Двести тридцать первого КАП!
Ответ Варавина привел подполковника в гневное изумление. Он поспешно вышел из эмки.
— Как?! — подполковник не обращал внимания на «юнкерсов». — Двести тридцать первый КАП должен находиться на огневых позициях... совершенно в другом месте! Да знаете ли вы, что это значит? Где командир полка?
Подполковник захлопнул с силой дверцу.
Много лет спустя я встретился с полковником в отставке Соловьевым и узнал то, о чем не сказал подполковник. Еще 13-го сентября артиллерийским частям, сохранившим боеспособность, было приказано сосредоточиться в районе Лохвицы, где предполагалось создать крупную артиллерийскую группировку. На железнодорожных путях, которые вели к сахарному заводу, по словам полковника Соловьева, были поданы эшелоны со снарядами. На рубеже севернее Лохвицы вплоть до 15-го сентября существовала возможность задержать передовые части 3-й танковой дивизии противника и обеспечить нашим войскам условия для отступления на восток. От Нежина Лохвица и Пирятин на одном удалении.
* * *
Налет закончился. Я просил командира батареи указать пункт встречи по возможности точнее. До Пирятина около 50 километров.
Варавин в недоумении огляделся. Мне казалось, обстановка требует постоянных контактов. Что делать, если, предположим, встреча в Кротах или Леляках не состоится? Ждать? Как долго?
— ...не могу обещать, — развел руками Варавин. — Ждать не более получаса... и двигаться... двигаться. Оба вы, товарищи лейтенанты, помните... на вас ложится огромная ответственность... не останавливайтесь... не угодите под бомбы... надеюсь, вы справитесь...
Мы «оба» тоже питали надежды на это, не особенно, впрочем, твердые.
— Товарищ младший лейтенант, разрешите доложить... горючего во втором огневом взводе на тридцать-тридцать пять километров, — сказал Васильев.
Варавин, зная склонности шоферов ловчить, потребовал точных сведений. Но вторая и третья проверки не изменили уровня горючего в баках. Орудия могли покрыть не более того расстояния, которое назвал Васильев.
Появились «юнкерсы». Начался очередной налет.
— Вот что, товарищи лейтенанты, — Варавин стряхнул с плеч землю. — Я полагал, что вы лучше запомнили посещение капитана Рахния... Но вы хотите задавать вопросы... будто я скрываю от вас запасы... не обольщайтесь... у меня ничего нет... По пути осматривайте брошенные машины, забирайте все, что найдете. Понятно?
— ...до этой остановки орудия буксировали тягачи, а дальше что же... тащить по-бурлацки?.. — спросил Васильев.
— Ну вот, — невесело улыбнулся Варавин, — сравнение вполне отражает суть дела. На Пирятин. Все по местам!
Движение продолжается с большим трудом. Разбитые, горящие машины сплошь загромождают дорогу. Слева вплотную подступает болото.
В деревне Кроты, в поисках объездов, я попал в тупик. Осталось только одно — через овраг. Тягач второго орудия потерял на крутизне управление, подмял человека и едва не опрокинулся.
В небе «юнкерсы». Люди уже почти свыклись с ними. Пугают не столько бомбы, сколько то, что на остановках приходится глушить двигатели. Горючее будто испарялось из баков литр за литром. Я не мог заметить ни машин, ни орудий нашего полка.
После очередного налета тягач 2-го орудия остановился. Двигатель заглох. В баке пусто. Дорошенко прилег на гусенице. Водитель остался в кабине.