Серо-зелеными волнами колышутся камыши в заболоченной пойме реки Удай. К деревянному мосту ведет дамба, сплошь изрытая воронками от бомб. Пламя, дым, пыль. Дистанции — никакой, радиатор подпирает либо орудийный ствол, либо кузов машины. Сомкнутое в одно целое, чудовище, урчащее двигателями, как бы замирает, потом рывком перемещается на десяток-другой шагов и снова останавливается.
Узкий скрипучий мост остался позади. Колонна стиснута в несколько рядов. Ее больше не дергали конвульсии. Являются «юнкерсы» стаями, одна за другой. Грохочут разрывы. Самолеты рыскают над болотом. Пылают, накаляя воздух, машины.
Проходит один час, потом еще и еще. Наконец, колонна тронулась. Полкилометра — и снова ее начали дергать судороги. Так огневые взводы 6-й батареи вошли в глинистое глубокое ложе и остановились на спуске косогора. Слева — луг, впереди — мутная завеса огня, дыма. «Юнкерсы», «мессершмитты» рыскают по верхней ее кромке.
В крупном масштабе
Мимо идут толпы людей. Колонна застыла на месте. То крайний, то средний ряд перемещается на пять, десять шагов. Перед радиатором машины. Весь ряд стоит, справа, слева — пламя. Я пошел со всеми, чтобы узнать состояние дороги.
До Пирятина не более километра. В толпе лица разных званий, главным образом средние и старшие командиры и начальники. Я оказался в группе пехотинцев — подполковник, два майора и батальонный комиссар с бледным лицом канцеляриста в обмундировании, еще не принявшем, как у его спутников, обычный для окруженца вид.
Мои случайные спутники говорили между собой, не обращая внимания на окружающих. Я понял, что двое, по меньшей мере, сотрудники штабов армии или фронта. Утром в бомбежке они потеряли машины и за селом Каплинцы в толпе встретили сослуживца по мирному времени.
Как всегда при встрече фронтовиков, невзгоды на первое время оттесняются в сторону. Говорят о погибших и тех, кто остался в живых, о раненых и отличившихся, о должностях и начальстве. Личная тема исчерпана, настает черед обыденным делам.
Подполковник, майор и батальонный комиссар располагали обширными сведениями обстановки. Поначалу было даже как-то не по себе. Речь шла о событиях оперативного масштаба. Упоминались армии и корпуса, фамилии командующих — своих, немецких. Командиры и комиссар говорили фразами, которые мне доводилось слушать только в сводках Совинформбюро.
Из слов подполковника следовало, что, после занятия Чернигова, соединения 2-й немецкой армии продолжали наступать дальше на юг. Одна группировка повернула в район Прилук, другая — вошла во взаимодействие с 6-й немецкой армией и теснила наши войска, оборонявшиеся на рубеже Днепра, к Киевскому укрепрайону. Корпуса 5-й армии — 15-й и 31-й стрелковые и остатки механизированных — отходят на юг. В полосе 5-й армии оказались соединения 21-й и 3-й армий Центрального фронта. На южном фланге 5-й армии, по восточному берегу Днепра, оборонялись 38-я, затем 37-я, удерживавшая Киевский укрепрайон. И ниже по течению Днепра — 26-я армия. Еще в конце августа она отошла на восточный берег Днепра, но сохраняла за собой плацдарм в районе Канева. Я узнал, что на московском направлении противник приостановил наступление. Вслед за 2-й армией в полосу действий войск Юго-Западного фронта немецкое командование повернуло 2-ю танковую группу. Ее танковые и моторизованные дивизии наступали в южном и юго-западном направлениях. В начале сентября они прорвали оборону 13-й армии Брянского фронта и, продолжая двигаться в направлении Конотоп — Ромны, вышли в глубокие тылы войск Юго-Западного фронта.
Подполковник упомянул одно любопытное обстоятельство: еще в начале сентября 6-я немецкая армия захватила плацдарм южнее Киева, в районе Кременчуга. Спустя немного времени немцы переправили на плацдарм соединения 1-й танковой группы. Несколько дней назад они перешли в наступление и стали продвигаться на север по течению реки Суды. 16 сентября у Лохвицы передовые части 2-й и 1-й танковых групп соединились.
Ни подполковник, ни его собеседники не видели в этом особой опасности и ограничились констатацией самого факта: соединения немецких танковых групп вышли в тылы войск Юго-Западного фронта, растянув на четыреста с лишним километров собственные боевые порядки. На всем этом протяжении противник мог создать только заслоны, не особенно плотные. Подполковник не находил причин для того, чтобы сгущать краски, и решительно осуждал тех, кто поступает подобным образом.
Наше командование предприняло ответные меры. 37-й армии приказано оставить Киевский укрепленный район. В свете этого и других событий штаб фронта, находящийся, по словам подполковника, в районе Пирятина, начал перегруппировку войск с целью обеспечить отвод войск фронта для организации обороны на рубеже реки Сулы. 5-я армия, а также соединения 3-й и 21-й армий, отходят в южном и юго-восточном направлениях в полосу 38-й армии.