Оставаться в болоте, ждать безучастно гибели нет смысла. Это понимал каждый. Но всякого, кто поднимался, немедленно прошивали пули.
И все же люди вскакивали, там и здесь, бегут... и падают. Один на месте, другой успевал преодолеть десяток-другой шагов. Кто-то крикнул в предсмертном страхе, очередь плеснула грязь в лицо. Я огляделся. Позади за болотом плетень, хаты. Нет... я не хочу ждать. Будь что будет!.. Тот, кому суждено — умрет... но если не изменит удача, я уйду... Сколько тут? Короткая дистанция... и в конце — укрытие.
Слева кто-то сделал попытку подняться. Низко просвистели пули. Он вскрикнул и затих. В следующую минуту то же самое произошло справа... Пулеметчик стрелял без промаха.
Нет! Я не желаю более медлить ни минуты! Нужно действовать. Я готов. Пусть стреляет пулеметчик...
— Внимание!.. Всем, кто слышит... позади в двухстах шагах... хаты... бежать зигзагами... Я поднимаюсь по счету три... Начинаю отсчет... ра...а...з.., д...ва.., три!
Ноги провалились, в лицо хлещет вода, а над висками завывала смерть... Краем глаза я видел — бегут. Восемь, семь... шесть... четыре... три. Короткие очереди сменяются длинными, беспрерывными.
Он остался один... передо мной... в такт прыжкам отскакивала командирская планшетка, переворачивалась и снова опускалась. На углу дома он будто споткнулся, схватил руками планшетку и упал навзничь.
Мгновение — и я за стенкой. Ни одного человека. Неужели восемь... нет, больше... и ни один... не спасся? Движимый нетерпением и жалостью, я выглянул из-за плетня, но очередь отбросила обратно.
Кожух пистолета застрял в крайнем положении, я воткнул снаряженную обойму, оглядел двор. Возле колодца человек распростертый, лицом вниз. Мертв. С одежды течет вода, целая лужа...
С разбега я проскочил двор. Простучала очередь. Лежащий не шевелился. Я оглядел лужу. Не заметно крови. Он дышит вроде... Жив!
— Встать!
Он вскочил, в испуге мигая глазами, руки по швам. Старшина сверхсрочной службы Андреев... мой знакомый, несколько партий шахмат в тылах полка, когда я ремонтировал орудия... Постой... когда же это?.. Месяц назад, год... нет, больше... целая вечность...
Оторопевший старшина отстукивает зубами дробь. Подошел, с моей помощью, к хате.
— Товарищ лейтенант, перепугали... казалось, я умер... если бы не команда, наверняка пришлось бы отдать богу душу в этой вонючей трясине.
Старшина зашатался, скользнул по стенке и тяжело опустился на землю.
— ...невыносимо... — он не переставал стучать зубами, — сводили судороги... кровь стыла... кто-то крикнул... по счету «три!»... я бежал в тумане... вы... неужели не добрался... ни один... было человек десять.
На одежде старшины отверстия, оставленные пулями. Клочья свисали бахромой. Рассечен ремень. Портупея — через плечо. Андреев умолк, старался унять дрожь.
Небо заволокла серая мгла. Тучи касались крыш, медленно ползли к югу. Моросил дождь.
Раздался орудийный выстрел. Зарычал двигатель и вскоре заглох. Танк. Со стороны реки доносились очереди, одиночные выстрелы.
Старшина сидел под стеной довольно долго, опустив голову на колени. Поднялся.
— ...поесть бы... чего-нибудь.
Андреев выше среднего роста. Сухощав. 25–30 лет. На ремне пистолет, сдвинут вперед. Кобура расстегнута.
Прошло несколько минут. Может быть, явится еще кто-нибудь? За хатой в стороне дамбы снова урчал двигатель. Громыхнул выстрел, и танк стал удаляться.
Андреев расстегнул ремень, сняв кобуру, вылил воду, извлек магазин из пистолета.
— Товарищ лейтенант... — старшина умолк.
Я вернулся к плетню, раздвинул прутья. У моста в трехстах шагах слева стояли оба танка. Броневики держались на левом берегу. Видна была прислуга.
Многие люди в болоте не подают признаков жизни, но некоторые шевелятся то в одном, то в другом месте. Заметить нетрудно. Если видимость не ухудшится, их дело плохо.
Я вернулся к хате. Андреев, кажется, стал приходить в себя. По-моему, он выглядит вполне отдохнувшим. Будем собираться... Куда?.. Не знаю, но отсюда сейчас же нужно убраться... Пойдем на западную окраину, что предпринять, решим... Может, наших встретим кого-нибудь...
Препятствия начались с места. Первое — полсотни шагов, которые отделяют хаты, один ряд от другого. Никаких укрытий, бежать в гору.
Пулеметчики бдительно следили за болотом и прилегающей улицей. Но затих свист пуль. В одном дворе пусто, в другом. Под защитой строений мы продвигались на западную окраину Сенчи. Пули на излете глухо шлепаются в землю.
Во дворах — ни души. Хозяева то ли бежали, то ли попрятались, на зов никто не отвечал. Огорчает то, что на протяжении всей улицы не встретился ни один окруженец.