— ...но ведь они придут... Вы будете стрелять? Останьтесь... — она перестала плакать, смотрит сухими строгими глазами. — Ну еще пять минут.
Это была настоящая пытка.
В мой адрес неслись брань, угрозы. Кажется, раненые заподозрили меня в намерении увести врача. Под копной щелкнул патрон, досланный в пистолет. Врач повернулась лицом к раненым.
— Она не хочет идти со мной... она остается с вами... опустите оружие.
Она снова плакала.
— Ну, а теперь...идите... — приподняла голову и умолкла.
У тригопункта
Мои спутники не скрывали недовольства.
— Долго прощались... В Сенчу вошли пять танков, — укоряли они.
Дымка становилась непроницаемой для бинокля. Со стороны реки слышны приглушенный гул двигателей, выстрелы.
- — Врач? — спросил Кузнецов. — Зачем вы оставили ее? Раненых не спасет, и попадет сама к немцам...
Мы шли на север. Поле. У обоих танкистов — карабины, Я вспомнил вчерашние стоги и СВТ. Зря разбил, сейчас пригодился бы, есть патроны. Конечно, пистолет — надежное оружие, но винтовка в моем положении несравненно лучше.
Стало проясняться. Впереди плоский бугор, на склонах поле, телеграфные столбы, дорога. Видимость километра полтора. Ни карты, ни указателей. Как ориентироваться?
— Ну, что стали? — нетерпеливо крикнул Кузнецов. — Перейдем дорогу... быстрее.
Да, место не особенно укромное. Поле ощетинилось рыжей стерней, впереди — грейдерная дорога из Сенчи на запад.
У обочины возвышался курган с тригонометрическим пунктом. До подножия оставалось полсотни шагов, когда со стороны Сенчи показалась машина. Грузовой «опель».
— Вот тебе и на! — Андреев говорил Кузнецову. — Дернула вас нелегкая... переждали бы на бугре.
Все бросились в кювет. Может быть, немцы не заметят?
— Давайте договоримся, куда целиться... кто стреляет первым, — предложил Зотин.
У танкистов карабины, как они стреляют? Зотин целит по командиру, Медиков — по водителю. Для страховки — Андреев и Кузнецов.
«Опель» шел тяжело, кажется, груженный. Подмокшая колея бросала его из стороны в сторону. В кузове, у переднего борта, торчали головы в касках. Два человека в кабине.
— Их полно в кузове... да с автоматами... может, пропустим?.. — предложил кто-то неуверенно.
Нет! Кювет на виду, немцы обнаружат, как только поравняются. Действовать, как условились!
Командир сидел в своем углу, откинувшись на спинку сидения. Шофер следил, вытянув шею, за дорогой. Укрыться всем и не поднимать головы, иначе...
«Опель», не сбавляя скорости, приближался к тригопункту. И тут я увидел кабель, полевой, наш... присыпан землей, закреплен за кюветом... телефонная линия.
Задние колеса «опеля» вильнули. Грудь за стеклом кабины выскользнула из прорези и вернулась снова, разделенная надвое мушкой.
— Огонь!
Частые, какие-то слабые выстрелы. Но что это?.. «Опель» шел, надвигался.
Взвизгнула пуля, посланная из кабины. Офицер, открыв дверцу, привстал. Машину резко развернуло. Колеса попали в кювет, и она остановилась, едва не наехала на Меликова.
Мертвый водитель еще нажимал акселератор. Гудел мотор. Над капотом клубился пар.
Андреев выключил зажигание. Стало тихо. Их было пять — два в кабине, три в кузове.
Танкисты занялись полевой сумкой офицера. Он успел спрыгнуть, сделал несколько шагов и лежал, раскинув руки. Кузнецов осматривал кузов.
— Э-э... настоящий склад, — выбрасывал пятнистые плащ-палатки, пакеты. — Тут и каски... новые, железные, без трещин... лучшая защита от дождя и пуль.
Стал снова накрапывать дождь. Одежда подмокла и стала тяжелой и неудобной. Пропитанная влагой пилотка сползает с головы.
У Кузнецова — фуражка. Лучше, чем пилотка, но не намного. Плоская, на манер японской, тулья, околыш размокал и садился все глубже. Вода течет по лицу.
— Карта, — обрадовался Зотин и передал мне вместе с планшеткой документы, парабеллум и компас офицера.
Карта охватывает районы на юг от Сенчы. Она попала в руки офицера, по всей вероятности, недавно, вчера или сегодня, пи помарок, ни других следов работы. На восточном берегу Сулы обозначены наши войска, а также полоса, довольно широкая в границах с северо-востока на юго-запад, по-видимому, какого-то немецкого соединения. Дата — 18.09 1941 г. Время — 6.00 и ничего более.
Все это делалось торопливо, впопыхах. Зотин одел каску. Удивительно преобразился человек. Лицо вытянулось, глаза в тени стали ярче. Примеру Зотина последовал Андреев, он без головного убора, осталась пилотка в болоте.
У меня вызывала что-то вроде отвращения куча имущества, выброшенного из кузова. Только парабеллум, еще не остывший, непривычно удобно и мягко сидел в руке.