Пули щелкают, стелются со свистом. Я снова увидел Андреева и Зотина. Бегут во весь опор. А в тумане позади немцы... пять, шесть, восемь.
На краю поля деревья. Роща. Андреев и Зотин приближались к опушке, недалеко Медиков. Треск очередей на склоне слабел. Немцы отстали. Пули летят все ниже, с шумом вонзаясь в землю.
До деревьев двести шагов... сто... пятьдесят. И вот укрытие...
— Вы ранены! — закричал Андреев. — Лоб, щека, подбородок задет... вроде неглубоко... быстрее... они сейчас заявятся.
— Где Кузнецов? — остановил его Зотин.
— Он слева, — ответил Медиков, — отрежут... глядите... они...
Три немца обгоняли остальных, они уже на краю поля. От опушки их отделяет не более трехсот шагов.
— Пошли, — звал Андреев.
Я видел — нужно уходить, Зотин остановился.
— Кузнецов... я вернусь... может, недалеко. Андреев хватал Зотина за руку.
— Пустите! — вырывался Зотин. — Пропадет ведь...
— Товарищ лейтенант, броневик! — Андреев бросился ко мне. — Смотрите, их сколько.
Раскатисто пронеслась очередь крупнокалиберного пулемета. Треск автоматов приближался. Андреев и Меликов двинулись в глубь зарослей, Зотин нехотя повернул за мной.
Дождь, начавший снова накрапывать, перешел в ливень. Вода хлестала и шумела в листве. Умолкнувший было крупнокалиберный пулемет застучал ближе, рассеивая пули по лесу.
Продираясь сквозь заросли, я услышал возглас Андреева:
— Обрыв... тут не пройти!
Андреев стоял рядом с Меликовым перед глубокой промоиной с крутыми, почти отвесными глинистыми стенами. Прыгать? Полтора десятка метров. Опасно. Голая, лишенная всяких выступов, стена. Вода пузырилась и мутными струями падала вниз.
Сквозь шум дождя слышалось урчание двигателей. Автоматы захлебывались, заставляли спешить. Андреев шагнул на край обрыва, сунул в кобуру пистолет, схватил ветку и, оттолкнувшись, повис на высоте. Качнулся раз, другой и, раскинув руки и ноги, заскользил, кувыркаясь, вниз. Вслед ему отправился Медиков. За ним — Зотин.
Меня мучила боль. Щека вздулась, глаз заплыл. Стрельба слева затихла. Я готов был повернуть в обход, найти другое место. Но тут пули защелкали понизу. Мне ничего не оставалось, как прыгать.
Приземление оказалось жестким. Я зацепился за выступ в нижней части стены и вместе с глиняной глыбой свалился в мутный поток, бушевавший на дне. Поднялся и шел по течению, проваливаясь в раскисшей глине. За первым поворотом увидел товарищей. Медиков вскрыл свой индивидуальный пакет, но тампон промок прежде, чем он поднес его к моим ранам.
Стрельба наверху стала затихать. Прихрамывая и разминая ушибы, мы брели между двумя отвесными стенами, не имея ни малейшего представления о том, что ждет нас впереди.
Овраг становился шире. Поток ушел к стенке, и мы выбрались из глинистого русла. Дальше склоны менялись. На глинистой поверхности, цепляясь обнаженными корнями, торчали кустики. По дну ложа, среди растений, обглоданных снизу, пролегают кривые скользкие тропки.
Не слышно звуков стрельбы. Зотин, хромавший больше всех, остановился на возвышении, которое омывал все ширившийся поток. Начинался лес.
— Кажется, я подвихнул... вот тут, — он присел, стал поворачивать ступню.
— Давайте я сниму сапог, — предложил Медиков.
— Нет... сапог... не будем... я придержу, — Андреев обхватил голень, — а вы, товарищ младший лейтенант, тяните к себе... ну... рывок!
Зотину стало лучше. Двинулись дальше.
Солдаты и народ
Обитатели крайней хаты
— Стой! — громко крикнул Андреев. — Пробежал там... Все вскинули пистолеты. Оказалось, коза, привязанная веревкой на кол.
— Коза, — Меликов отвел оружие, — значит, недалеко хата... Кто .там хозяин?
Мои спутники остановились, укрывшись под деревом. Я двинулся дальше по тропинке. Коза семенила впереди, поминутно дергая веревку из моих рук. Животное должно привести меня во двор хозяина. Я едва за ним успевал. Голова раскалывается, скользят ноги.
Скоро я заметил старую женщину, шедшую навстречу. Кусок мешковины прикрывал повязанную платком голову. Старушка шлепала босыми ногами по лужам, не глядя по сторонам. Я не хотел пугать ее и вышел из своего укрытия.
Бабуся, кажется, была не робкого десятка. Она решительно захватила ошейник, потянула козу, затем только приняла веревку и, не ответив на приветствие, измерила меня взглядом.
Недоумение бабуси несколько рассеялось лишь после того, когда она заметила кобуру с пистолетом и снаряжение, омытые дождем. Еще раз взглянув в лицо, бабуся спросила, куда и зачем я волоку чужую собственность.