— ...гм, — редактор колебался, — ...как вам сказать... — он поднял глаза и, заметив у меня на лице шрамы, умолк.
Я упоминаю этот разговор десятилетней давности потому, что и на этот раз новый редактор входил в ту же дверь. Сверял по географическому атласу названия населенных пунктов, заглядывал в боевые уставы артиллерии. Я рекомендовал ему поступить в артиллерийское училище, раз он не полагается на офицерскую совесть автора[35].
* * *
...В нынешние времена люди не верят друг другу. Честное слово, клятва не практикуются, вышли из употребления. Дать прилюдно обещание и обмануть, не прийти, скажем, на встречу, не вернуть долг — считается поступком самым обыкновенным. Человек не выполняет свои обязанности и живет, как ни в чем не бывало. Сегодня доказывает с пеной у рта одно, завтра другое, послезавтра — третье. На следующий день отрекается начисто от всего говоренного, если это сулит больше личной выгоды на сию минуту. Подлый поступок не оскорбляет окружающих. Свидетели глядят равнодушно и становятся участниками подлости. То, что не угрожает человеку лично, его не касается. А если возникла угроза, он убегает. Позор. И окружающих не волнует нисколько, что завтра любой в толпе может оказаться в положении убегающего. Ни имени, ни чести, ни совести.
Правила поведения, нравственные нормы существуют только для прикрытия. Выгодно — он ссылается на закон, не выгодно — умолкает. Изворотливость заменила совесть. Хитрость — рассудок. Чем слабее, незадачливей человек, тем больше к нему сочувствия. Этим питается он сам, питаются другие. И сила его в слабости.
Нельзя верить словам. Участники войны... были когда-то. Живут-то в общей среде... ничем не отличаются.
...Меня не оставлял в покое эпизод, в котором упоминается коза. Опустить в новом издании? Нельзя, выпадает звено в длинной цепи неудач, которые преследуют окруженцев на каждом шагу.
Село Васильки
Дождь не перестает. Дед с клюкой шагал, по временам останавливаясь, и подходил ко второй хате, когда взвилась ракета. Прыгают по сторонам тени. Дед замер посреди улицы, крестясь и бормоча молитву. Рассыпав свой запас искр, ракета угасла.
— Хлопцы, где вы? — проговорил дед, закончив свой монолог к богу. — Сюда... тут кумова хата.
Из калитки навстречу вышел человек.
— Заходите, — тихо говорил он, узнав деда. — Вы одни? Где красноармейцы?
— Тут... герман сейчас засветил... в глазах еще темно. Их четверо, со мной шли два... а те позади...
— ...тише... станьте к плетню, — сказал Зотин.
Вслед за хозяином я вошел во двор. Сквозь занавеску в окне пробивался луч света. Под стеной женщины, две, три, четыре. В сарае напротив тяжело сопела свинья или корова.
— Что за люди? — спросил Зотин.
— Моя жена, дочь, невестка... а это соседка, — отвечал хозяин, отворив дверь, — два будут у меня, а два... у нее, — он указал на молодую женщину, она вошла в комнату вслед, — живет с сестрой вдвоем, хата напротив.
— Э, дедусь... так не годится. Речь ведь шла о хозяине, ни один человек знать не должен... Немцы в деревне. Вы посвятили женщин в дело, за которое придется отвечать головой... если немцы придут... мы... не сдадимся.
Женщины притихли. В комнате находился ребенок лет пяти-шести.
Вошел Медиков.
— Снова ракета, — проговорил он, пробираясь к свету, — многовато тут народу.
— ...не беспокойтесь, — отвечал хозяин. — Мы знаем... известно... не выдадим... а если что... на то воля божья. Которые остановятся у меня? Жена, готовь поесть товарищам командирам, — распорядился он.
— Мы сыты, спасибо, — отвечал Зотин, — поспать... и перебраться через Суду... Вам много уже известно... Скажу еще... сегодня на рассвете мы столкнулись с немцами за яром на бугре... возможно, будут разыскивать... имейте в виду. Завтра, не позже десяти часов вечера, нужно найти лодку... участок для переправы... понимаете риск, с которым это связано?
— Знаем... знаем, — подтвердили оба, дед и хозяин.
— ...значит, не нужно призывать к осторожности? Вас и других посвященных?
— Не беспокойся, сынок, — проговорил дед, — мы понимаем... Германы третий день в селе... не заявлялись сюда... спите спокойно... завтра разузнаем, как... у нас, да и в Хитцах... — закончил хозяин.
— Ну что ж... деваться некуда. Что будет... — тяжело вздохнул Зотин. — Как ваши раны? Будем отдыхать?
Соседка стала собираться. За ней направились оба младших лейтенанта.
— Для одного место на чердаке, — проговорил, закрыв за ними дверь, хозяин, — другому... а может, поужинаете?.. Откуда родом?