Ширина реки достигала двухсот пятидесяти метров. Я вспомнил Сенчу. В болоте вода холодная, стыли кости. И все-таки не избежать купели, если не явится лодочник в течение ближайшего получаса.
Зотин настороженно повернул голову. Умолк, привлеченный шелестом травы, старик. Приближался, раздвигая траву, старшина Андреев.
— Я думал... далеко... а они рядом... застава, немцы... — волновался он. — Сколько можно ждать? Давайте вплавь, пока не поздно... торчим тут... под самым носом.
— Кто знал, что они полезут в сараи... Раньше люди там скот держали, — заговорил виновато проводник, — повременим... лодочник явится скоро...
— Явится... — недовольно протянул Андреев, — да неизвестно, к добру ли... ждать... давайте отойдем дальше... я нашел место...
Лодка должна причалить под корягой, вынесенной половодьем на берег. Я видел ее, когда сопровождал старика. Дальше, по его словам, голый берег. Перейти?.. А если за лодкой увяжется кто-нибудь?
Вернулся Медиков. Он подтвердил слова старика. На берегу лодка не должна задержаться ни одной лишней ми-путы. Всем ясно. Медиков со стариком отправились наблюдать за корягами.
Густой туман по временам слабел, и видимость улучшалась. Ожидание затянулось. Переправляться вплавь? Отпугивает холодная вода и быстрое течение. И неизвестно, как там — на восточном берегу... И что привлекло немцев к сараям? Близость реки или другие соображения?
Я решил продвинуться вниз вместе с Андреевым. Отдалились от берега. В тумане вырисовываются копны. Нет, это заросли. Они тянулись вдоль промоины, местами заполненной водой, к берегу.
Уже слышался шум реки. Андреев схватил меня за локоть. Справа возникла человеческая фигура. Похоже, караульный. Он шел вдоль берега навстречу. Остановился, защелкал зажигалкой и двинулся снова. Длинный, нескладный немец в узкой шинели, полы подоткнуты за пояс. Он вглядывался в туман, патрулировал противоположную сторону промоины, за кустами.
Немец остановился. Расстояние — тридцать-сорок шагов. На груди автомат. Немец придержал ствол, пробормотал что-то и, круто повернув, зашагал обратно.
Андреев отправился оповестить Зотина. Прошло десять минут. Снова караульный.
Сараи! Оказывается, он патрулирует подступы со стороны реки. Что же там? Шум, говор, обрывки фраз. По-видимому, пленные.
Туман ненадолго схлынул. Обозначились силуэты строений, деревья. Рядом шлепнулся порядочный ком земли. Увлекшись, я не слышал сигналов. Вернулся Андреев.
— ...лодка подана... прикажете начинать посадку? — лицо старшины улыбалось, но глаза глядели тревожно и сумрачно.
Пни и деревья, вынесенные вешними водами, образовали небольшую заводь. На волнах, причаленная к древесному стволу, качалась лодка. За веслами — плечистый дед с окладистой бородой и вислыми длинными усами. На корме — молодая девушка.
Наш проводник совершенно растрогался. Вошел, не замечая того, в воду и, забыв о страхе, крепко прижимает к груди каждого, отталкивает к лодке.
— ...не слушают доброго совета... вот поверишь, кум, привык к ним... самого чуть было не подстрелили... Что ж, хлопцы, дай бог вам удачи. Счастливого пути... довези их, кум, на тот берег, — и он смахнул слезу.
Седобородый дед рывком оттолкнул лодку. Через минуту туман поглотил проводника. Мы глядели туда, где он остался, с чувством признательности к этому человеку за кров и хлеб, за риск и верность.
Сильные удары весел толкали лодку. Под тяжестью шести человек она грузно скользит по волнам. Девушка с кормы, улыбаясь, черпала ладонью воду. Раз, другой. У нее круглое лицо, русые волосы, яркие губы.
— Сыны, вы идете к своим... — говорит дед, — хвалю за это... Всякий человек должен дорожить словом... Раз присягнул... держись честно, до конца... и свет на том стоит. А иначе как жить? Насмотрелся я в последние дни... Враг ударил, а они, здоровые, молодые парни, плетутся по дорогам, как нищие, и оседают в селах, прельщенные юбкой... Срам, и не знаешь, куда глаза деть... Вы не чета им... значит, жив еще наш казацкий дух.
Ближе к середине реки течение было довольно сильным. Лодку начало сносить. Дед вглядывался в туман, привычными движениями опускал весла.
— ...Прошлой ночью перевозил, германец бросал ракеты, да обошлось, — он улыбнулся. — Дело хлопотное, — и поглядел на нас. — А вы не промах, как ты находишь, внучка?
— Мне нравятся наши командиры, — проговорила девушка-кормчий и смело повела глазами.
Решимость, с которой старик делал свою работу, его лестные слова и красивая девушка, делившая с нами риск опасного плавания, заставляли забыть минувшую ночь, забыть и тех, кто встречал нас печальными взглядами и провожал со слезами, будто обреченных.