Слева маячили деревья. Темной стеной надвигался берег. Лодка сделала поворот и, раздвинув носом камыши, выскочила из воды.
— Ну, хлопцы, счастливого пути... верю... вернетесь... будем ждать.
Дед жал каждому руку. Смущенный кормчий прикладывалась губами.
— Там наш двор, — девушка указала в сторону, а дед напутствовал:
— До железной дороги идите болотом, спешите, пока туман... В селе Песочки германцев много... Смотрите в оба.
* * *
Говорят, время неузнаваемо преображает людей. Солдаты минувшей войны, если они сражались с первого до последнего дня, не признают этих утверждений. Я разделяю их точку зрения — меняется внешний облик человека. Но годы бессильны стереть то, что дано ему от природы в сгустке его духовных свойств.
Я не знал имена людей из села Васильки. Больше я никогда их не видел. Старик, первый, кто встречал нас, жил у самой кромки леса. Хозяину хаты, куда он проводил нас, было лет под шестьдесят. Дочь его и сноха — обе они старше меня — одна на год или два, другая больше. О седобородом лодочнике из села Хрули могу сказать только то, что он принадлежал к породе крепких людей. Возраст их не всякий назовет сразу. Цельность и сила натуры их затеняют то, что человек утратил под бременем лет. Его внучке — юной девушке — тогда исполнилось шестнадцать-семнадцать лет. Гибкий стройный стан, лицо с круглыми полными щеками. В синих глазах девушки светилась горячая приверженность к идеалам, во имя которых мы сражались.
Память о людях села Васильки и сегодня согревает мое сердце. Если бы они предстали, я узнаю их, потому что в памяти отложились не только выражения лиц, но и душа человека в то мгновение, когда он ставит на карту жизнь. Все они — дед, хозяин-проводник, лодочник — не страшились наказаний за свои поступки. Для истинных патриотов своей земли немыслимо жить по-другому. Тот, кто прибегал к ним, — близкий, родной, сын или брат, хоть они и видели его впервые. Мыслимо ли закрыть перед ним дверь? И чем хуже ему, тем он родней и ближе соотчичам.
Да! В движении лет не изгладятся в памяти лица, дорогие солдату, потому что они воплощают черты, присущие миллионам людей, связанных общностью крови и духа, тех, кого мы зовем народ, они одушевляют сущность понятия Родины. Они родят сыновей, бодрствуют, не смыкая глаз, у колыбели, растят, лелеют и потом без устали следят за полями сражений, орошая слезами радости и горя их подвиги...
Спустя полгода после выхода в свет первого издания этой книги я получил письма школьников села Васильки. Они пишут:
(OCR : К сожалению, письма читателей и однополчан в книге приведены в виде иллюстраций. А ввиду слишком плохого качества печати на них ничего нельзя разобрать. Далее придется указывать на их месте «нечитаемое письмо». Первое нечитаемое письмо, стр. 417–419.)
* * *
Жители села Гапоновки нашли тело лейтенанта Обушного и предали его земле. Сестра лейтенанта посетила могилу.
Осенью 1980 года полтавские областные партийные руководители направили специального представителя с миссией, цель которой, как мне стало известно, состояла в том, чтобы поймать автора на слове. Фамилия представителя Дмитрий Филиппович Бровар.
Вот его письмо:
(OCR : Нечитаемое письмо, стр. 420–422.)
* * *
Я не имею обыкновения приходить на встречи, если есть возможность уклониться. Не хочу собирать увядшие лавры на полях былых сражений. После окружения я не был ни в Запорожской Круче, ни в Городище, ни в Сенче, ни в Васильках. Но по иным причинам: не получил приглашения. Не знаю, читали местные власти мою книгу? Если да, то почему они, представляющие сегодня сторону, на которой сражались воины прошлой войны, толкуют их службу и свое представительство как дело сугубо личное. Хочу — приглашаю, не хочу — никто не заставит.
Жаль, местные власти лишили меня возможности взглянуть в лицо близких людей. Орина Вакуловна Топчило, Прокофий Васильевич Топчило, Карп Михайлович Прокопенко, Феодосии Васильевич Бондаренко. Уже их нет в живых. Это непоправимо. Человеку необходимо признание, пока он жив. Что ж! Я говорю спасибо жителям села Васильки и других прибрежных сел на реке Суле за то, что своей самоотверженностью они поддерживали силы окруженцев и поныне не забыты в нашей памяти.
Перед концом поединка
Форсированным шагом
Стелется непроглядной пеленой туман. Заболоченный луг. Ноги проваливаются, грузнут до колен. Мы идем на север, по стрелке компаса. Километр, другой, третий.
— ...чую запах дыма, — проговорил Зотин. Спустя минуту он остановился. — Там что-то вроде крыши...