Полицейский.
— Да неужто? — удивился Зотин. — Вот оборотень. Да, представитель немецких властей.
— Я выстрелил бы, не пожалел патрона. Стоит ли связываться.
— ...я не буду оглядываться, раз этот... негодяй следит за нами.
Мы поравнялись с нашими товарищами. Оба прихрамывают после вчерашнего перехода. Зотин прибавлял шаг. Обувь намокла в речке. Меликов предлагал остановиться.
— Тут балка... выжать портянки... — говорил он, но Зотин опасался полицейского, настоял на том, чтобы продолжать путь.
Утренняя дымка рассеивалась. Над горизонтом все выше поднималось солнце. Во впадинах примороженная за ночь трава стала оттаивать. Прогрелся воздух.
Сегодня утро ничем не напоминает вчерашнюю туманную мглу. Окружающий ландшафт почти не изменился. Бугры да долы, обширные неубранные поля, безлюдье на дороге.
После короткого привала мы двинулись дальше. Я поднялся на гребень вовремя. Иначе не избежать бы встречи с немцами, бродившими возле машин в колонне, которая застряла при выходе из населенного пункта, что лежал в лощине.
Необходимость держаться дальше от населенных пунктов вынудила меня избрать юго-восточное направление. Потом был сделан поворот на восток. Теперь ничего не оставалось, как принять на северо-восток.
Полчаса спустя мы снова наткнулись на хутор. Миновать его имелась только одна возможность — еще больше отклониться на север.
Наступил полдень. Мы только спустились в балку. Оба — Меликов и Андреев — начали сокращать дистанцию. Потом стали сигналить — на бугре телеграфные столбы, будто натыканные вехи. Я заметил столбы еще раньше, но не догадался взглянуть в бинокль. И вот следствие — в линзах вырисовывалось железнодорожное полотно. Очевидно, мы забрались слишком далеко к северу. Необходимо менять направление.
В обходных маневрах был потерян еще час. Передо мною перекресток дорог. Немецкие указатели на все четыре стороны. Благодаря им удалось получить совершенно достоверные сведения. В северном направлении лежали села Осняги и Чернече, на юг — Харьковцы, название, которое упоминал полицейский.
Мы перешли грейдер и шагали дальше. Меликов вдруг остановился и стал возвращаться.
— Что с ним? — удивился Зотин. — Зачем он? Давайте подождем.
Андреев позади в трехстах шагах оглядывался, а Меликов тем временем подошел к столбу и начал переставлять указатели. Это подпольное действие едва не стоило ему жизни. Меликов успел отойти на сотню шагов, когда появилась целая колонна машин. Мы укрылись на склоне среди поникших уже бурьянов. Но Меликов! Распластавшись рядом с подсохшей лужей, он был совершенно на виду.
Машины остановились. Немцы! Один, еще двое с картами подошли к столбу. Вот-вот раздастся очередь. Но немцы постояли и вернулись по местам. Колонна двинулась дальше.
Снова на виду железная дорога. Зотин поменялся местами с Андреевым. Шагаем полчаса, еще полчаса.
Преграды, одна за другой
На бугре возвышался стог. Рядом — воз, лошадь, люди — старик, три женщины. Грузят солому.
— Ох, сыночки, — воскликнула женщина, слезая с воза, — куда вы идете? У нас в Донцове немцы, в Островерхово, в Рьшолово... тоже... изловят вас.
Прекратили работу и остальные: подошли, качая сокрушенно головами. Подтянулись Зотин, Меликов. Все сели, старик, вынув кисет, начал угощать куревом. Долго кряхтел, потом выдохнул дым.
— Дайте поговорить, — прикрикнул он на словоохотливых женщин. — Так, значит, к своим, хлопцы? А издалека? — и снова умолк, поправлял цигарку. — На железную дорогу согнали людей, ремонтируют... Где будет фронт? Не скажу... за Пслом-рекой, а может, дальше...
По словам деда, до реки Псел 10–12 километров. Орудийные выстрелы дед слышал?
— Да... вчера в той стороне бухало, аэропланы гудели на прошлом тыжне... Говорят люди, бомбили в степи, не знаю что... А на хуторах германцы да полицаи... Сколько прошли, небось проголодались... Эй, бабы, поесть бы дали людям, да кто знал, что встретим?
Дед рассказал о местности на запад от Пела. Он советовал обойти стороной хутор Белоченковка, лежавший на пути.
Мы миновали опасный хутор. Вдали синеют леса. По-видимому, берега речки Псел. Зотин словно угадал мои мысли:
— Вчера за весь день... только дважды видели немцев, а тут... в каждой деревне... Не кажется ли вам, что на реке, как ее назвал дед? Псел? Что там наши?
Река Псел... На ее берегах стоит город Сумы, близкий каждому, кто носил черные петлицы курсанта с эмблемой САУ — Сумское артиллерийское училище. Псел омывал бугры под стенами курсантских казарм и доставлял нам немало радости в летние дни светлой водой, притягивая взгляд раздольными, живописными берегами. Два года курсанты поили из Пела своих коней. Два года поил и я, не гадал и не думал, что так скоро приведется мне идти в чужих тылах, крадучись по балкам из одной в другую.