Самое подходящее время пробиться к переднему краю. Мы возвратимся обратно в лощину и повернем в обход бугра, затем по северному склону — к гребню. До опушки двигаться по-пластунски, а там... только пройти мимо орудий, машин. Не стоит ломать сейчас над этим голову. Держать дистанцию и следить за сигналами. Вперед, немедленно!
Мои товарищи, прильнув к земле, перемещались, отталкиваясь без устали локтями и коленями. Лощина, бугры, один и другой, дорога, шедшая на юг, остались позади.
Перед глазами колышутся заросли и деревья, раскиданные в глубине, за опушкой. Земля подо мной вздрагивала, в такт за бугром раздавались орудийные выстрелы.
— Окопы! — воскликнул Зотин.
Движение остановилось. Зотин указал в сторону отдельных кустов. Орудия умолкли. А потом несколько рассеялась и тревога. Окопы покинуты. Видно за бруствером три-четыре воронки, затухший костер. А когда Андреев подобрал подсумок с патронами, стало ясно — опушку занимала наша пехота. Она ушла вниз по склону совсем недавно.
Еще выяснилось, что растительность, которую я принял издали за кустарник, составляла часть лесного массива. Он покрывал восточные склоны бугров южнее населенного пункта, атакованного немцами. Многоголосое эхо разносило отзвуки орудийных выстрелов и пулеметных очередей.
Человек, углубляясь в лес без карты, чувствует себя будто с завязанными глазами. Немецкие орудия стреляют совсем рядом, но поди узнай, где позиции, скрытые стеной деревьев, — на поляне в глубине леса или на опушке.
Продвигаться нужно ощупью, на каждом шагу слушать. Справа лежит овраг, слева внизу сквозь деревья уже проглядывались крыши хат и луг за ними.
Теперь — вместе все — ступаем от дерева к дереву. Зотин вдруг остановился... Выкрики. В трехстах шагах немцы — семь, десять солдат суетятся, сбившись в кучу... За оврагом минометная позиция. Немец не дурачился. Он опускал мины в трубу.
У своих!
В то время, когда мы в замешательстве разглядывали минометчиков, послышались короткие очереди. И впереди — немцы. Куда же теперь?
Я не думал, что удаляясь от минометчиков, мы попадем на северную опушку леса, к деревенским огородам. От ближних хат нас отделяло двести-триста шагов.
Во дворе — одном и другом — пусто. В восточной части села, открытой для наблюдения, разорвалось две, потом еще две мины. Где пехота, которая отошла из леса? Удерживает село или откатилась дальше? Необходимо выяснить, прежде чем мы оставим опушку.
Но мои товарищи не желали считаться ни с какими доводами.
— ...где передовая, о которой вы говорили? — спрашивал нетерпеливо Меликов. — Подойдут немцы вот-вот... нужно быстрее выбраться из леса... Гляди, и тут отрежут...
— Двинем к хатам, — поддержал его Зотин, — чего ждать? В деревне, вроде, никого не видно...
— Давайте быстрей, сколько тут осталось... во дворе укрыться, — торопил Андреев.
Как сговорились. Настаивать дальше и возражать взволнованным, переутомленным людям было бессмысленно. Конечно, если наша пехота не ушла из этой деревни, то присоединиться к ней легче сейчас, чем позже.
Избрав вторую от края хату, мы бросились вперед. Но достичь изгороди не удалось. Пулеметная очередь заставила залечь. Невдалеке стояло фруктовое дерево с широкой, обнаженной наполовину кроной. Укрывшись за стволом, я оглядел опушку.
Немецкий пулемет находится позади, левее нашего исходного рубежа. В следующую минуту он послал еще две очереди, но это не удержало моих товарищей. Они укрылись в борозде на краю огорода.
Я вскочил во двор, но Зотина там не было. Что с ним? О, меня опередили, они уже у следующей хаты. Я повернул напрямик, пули, посланные справа, засвистели над головой. С оглушительным треском разорвалась мина. Откуда-то полетели щепки, накатилась пыль.
Перед глазами глинобитная стена. Зотин и Медиков лежат в десяти шагах, не шевелясь. Андреев стал тормошить младших лейтенантов. Опять мы все бежим вдоль изгороди. Пули щелкают, ударяясь в стену. За хатами грохочут разрывы мин.
Орудийные выстрелы уже слышатся справа позади. Завывая, с высоты опускались и рвались мины.
Я перескочил плетень. Сарай. Перед глазами открылся луг, дорожная насыпь с мостиком из красного кирпича.
Мои товарищи замешкались, и я вбежал в следующий двор первым. Наши! У приворотного столба пехотинец прижал приклад пулемета, содрогался от выстрелов. Рядом другой — прикрыл голову диском, который держит в руках. Под стеной дома еще один — с винтовкой. Все в обмотках, новые шинели, без петлиц.