Командир дивизиона остановился на требованиях по организации артиллерийской разведки:
— ...штабу полка не удалось связаться с частями на западном берегу Днепра. Нет также сколько-нибудь полных сведений о противнике. С какой стороны ждать? Когда? Каковы его силы? Пехоты с нами нет... — вернувшись к общей обстановке, командир дивизиона сделал обзор боевых действий за последний месяц. Потом стал говорить о положении на рубеже Днепра севернее Киева. — В последнее время наши части отходили. С этим теперь покончено... В соответствии с приказом командующего пятой армией войска переходят к жесткой обороне... Ее основу составляет система полевых инженерных сооружений, возводимых на восточном берегу Днепра. Строительство оборонительных позиций начинается по мере подхода войск... есть указания и относительно боевых порядков артиллерии. Оборудование ОП включает следующие элементы: орудийные окопы, ниши под боеприпасы, укрытия для расчетов по типу щелей с перекрытием не менее чем в два-три наката, блиндажи для жилья, окопы для тягачей. На командных и наблюдательных пунктах накаты возводятся на всех сооружениях. Работы производить скрыто, особенно в районах НП, и тщательно маскировать... Нужно всегда помнить, что живучесть наших батарей зависит, как бы это ни было мало в сравнении с дисциплиной и духом личного состава, также и от глубины окопов и их прочности. Я смотрел вместе с начальником штаба позиции пятой батареи и должен отметить, что личный состав сделал много...
Рева умолк, отвлеченный шумом в дальнем углу блиндажа. Послышался стук, упал телефонный аппарат. Один из телефонистов бросился к выходу, другой полез под стол. Что-то щелкнуло, испуганный голос крикнул:
— Товарищ старший лейтенант, граната!
Раздался взрыв. Свет погас. Стало темно. С потолка сыпался песок. Слышались стоны.
Часть присутствующих оставила свои места. Командиру дивизиона пришлось повысить голос, чтобы водворить порядок. Потом зажглась лампа. Старший лейтенант Юшко послал за фельдшером.
В блиндаже стоял полумрак. Тусклый свет лампы едва пробивался сквозь дым, заполнивший помещение. Командир дивизиона объявил перерыв. Участники совещания стали выходить наружу.
Младший лейтенант Устимович угощал папиросами собравшихся вокруг командиров. Всех волновал взрыв ручной гранаты.
— Вот как бывает... из-за неумения обращаться с оружием, — произнес Устимович.
— Да... — подтвердил, раскуривая папиросу, Миронов. — Солдат не знает, где его подстережет смерть... в бою или на собрании под землей... Мой старшина тоже получил гранаты... выдать всему личному составу... У вас есть приказание об этом? — спросил он Варавина.
— Да, — отвечал Варавин, — но я подожду... сначала нужно ознакомить людей с устройством и правилами обращения.
— Ручная граната... а сколько, дыма! — продолжал Устимович. — Из дверного проема валит, как из трубы... ну и оружие...
В ходе сообщения появился старший лейтенант Азаренко. Следом за ним шел, поддерживаемый санинструктором, начальник связи дивизиона лейтенант Чубуков. Он сидел на последней скамейке и был легко ранен.
— Как это случилось? — спросил Миронов.
— Провались сквозь землю... эти чурбаны из пополнения... От скуки, представляете? Вертел в руках гранату, пока не сорвал предохранительную чеку, — ругаясь, говорил Азаренко, — растерялся, негодяй, струсил. Говорят, чуть было не бросил... подоспел топограф и вырвал из рук у него гранату. До двери далеко и он.., бедняга... прижал ее... чужую смерть... к груди. Герой... жаль... не услышит он моих слов...
Показались носилки. На первых громко стонал раненый. А следом несли другие, на которых лежал, закрытый шинелью, солдат-топограф, пожертвовавший жизнью во имя других. Все застыли в молчании. Руки поднесены к пилоткам. Носилки с телом героя, провожаемые взглядами командиров, скрылись за курганом.
— Поторопился Чубуков раздать гранаты... негде хранить, — продолжал Азаренко, — и никто не поинтересовался, знают ли люди, как обращаться с ними.
Азаренко говорил, поглядывая на виновника происшествия, телефониста старшего возраста, который стоял поодаль, бледный и растерянный, уже без ремня[10], под охраной другого телефониста. Вряд ли здесь был умысел. Скорее всего — невежество.