Раздаются выстрелы. Вдали над лесом вспыхнули четыре курчавых облака — разрывы шрапнели. Были то недолеты или перелеты — трудно сказать. Единственное, чем очередь обрадовала всех — командиров орудий, наводчиков, орудийных номеров, меня и Васильева, — интервалами и одинаковой высотой разрывов.
Веер — дымы в воздухе, — венчавший кропотливый труд огневых взводов, был безукоризненным. В этом могли убедиться все, кто наблюдал стрельбу, — свои и немцы.
После третьей очереди стреляющий вывел разрывы на линию наблюдения и двумя, последующими — закончил пристрелку высоты.
Темп замедлился. Дистанционная стрельба сама по себе — занятие хлопотливое. Теперь она усложнялась еще и большим смещением. НП расположен по отношению к цели таким образом, что отклонения разрывов по дальности стреляющий наблюдает, как боковые, а по направлению — как по дальности. В помощь воображению стреляющий составлял дополнительный график. Сложный расчет корректур отнимал время.
Чуть ли не после каждой очереди стреляющий требовал уточнения установок. Я подавал команду «Стой!», определял буссоль огня и докладывал на НП. Стрельба продолжалась.
Белые бутоны разрывов перемещаются все ближе к баллону. Перед фронтом орудий вдруг разорвалась бризантная граната. Противник начал пристрелку. Он спешил подавить батарею прежде, чем ее очереди накроют аэростат.
Телефонист передал доклад стреляющему о бризантном разрыве, ответа не последовало. Старший на батарее обязан напомнить личному составу порядок выполнения команд во время обстрела.
Командиры орудий объявили фамилии номеров, которым разрешалось выполнять обязанности из укрытий. В это число не входили наводчик, заряжающий и замковый.
— Правее ноль ноль два... трубка двести семьдесят... Огонь! — передавал телефонист, и снова: — Огонь!
Перед стволами орудий на расстоянии двести-триста шагов ложились немецкие снаряды. В зарослях стоял дым. Аэростат скрылся с глаз.
Обстрел вела 105-миллиметровая батарея. Часть снарядов рвалась в ветках, но большинство достигло земли. Расчеты оправились от первых пугающих минут.
Пристрелка продолжалась. Наводчики и командиры орудий вели себя неплохо. Этого нельзя сказать о некоторых номерах, особенно из пополнения. Передвигались вяло, припадали к земле, роняли снаряды, гильзы. Командиры орудий оказывают помощь, бегают от панорамы на другую сторону казенника, в ниши и обратно, к своему месту.
Одна за другой ложатся очереди. Все — недолетные. Разлетаются осколки. Появились раненые.
По пути к 2-му орудию я снова увидел аэростат в створе с белым облаком шрапнельного разрыва.
• — Шрапнель израсходована, — выкрикнул Орлов.
Телефонист передал доклад о боеприпасах на НП. Две-три немецкие очереди легли слева на том же удалении,
— Выложить шрапнель НЗ! — приказал стреляющий.
Я подал команду. И тут выяснилось, что часть шрапнели НЗ непригодна — повреждены гильзы. Передки, в которых перевозились НЗ, имели на стенках вмятины. Мне не пришло в голову осмотреть хранившиеся там снаряды!
Орудийные номера метались от орудия к орудию со снарядами в руках. Прошло не менее двух минут, прежде чем удалось собрать шрапнели на три очереди.
— Доложить точное количество, — потребовал наблюдательный пункт.
— Огонь!
— Цель! — передал неожиданно НП, и снова: — Огонь! Расчеты торопились. Я взглянул в бинокль. Что такое?!
Дым разрывов висел неподвижно, баллон смещался, полз в сторону. Улетела еще одна очередь. Вдруг аэростат качнулся, взмыл вверх и в следующую минуту скрылся в тучах.
— Цель! — снова выкрикнул телефонист. — Товарищ лейтенант, стреляющий приказал передать... цель!
— Стой... записать... цель номер три, аэростат... глаз циклопа, — передача с НП закончилась.
Шумная, грохочущая ОП затихла. Высоко над горизонтом опять мелькнул серый продолговатый баллон. С большим креном аэростат стал набирать высоту и, двигаясь в восточном направлении, исчез среди свинцово-серых туч.
Установилась тишина. Долго наблюдатель и все, кто находился на ОП, всматривались в небо, но аэростат не появлялся. Что случилось?
Один из разрывов последней очереди, по-видимому, оборвал трос, связанный с лебедкой, на котором держался аэростат. Возможно, баллон получил повреждение. В таком случае аэростат должен разрушиться.
Ни в тот, ни в следующий день аэростат не появлялся. Противник лишился средств, с помощью которых следил за расположением наших частей.
Уничтожение аэростата стало общей темой в разговорах.
Расчеты забыли о немецких снарядах, которые минуту назад рвались впереди стволов. Орудийные номера редко видели результаты стрельбы собственными глазами, особенно с таким эффектом.