— Тут дело вот в чем, — растолковывал мне декан, — мне, видите ли, сказали, что вы поступали на гуманитарный факультет. Верно, да? Следовательно, у вас гуманитарные способности. У нас, видите ли, нет уверенности, что вы будете учиться на нашем факультете, и мы решили, так сказать, воздержаться от приема вас в институт.
— Позвольте, — сказал я, — существует конкурсная система, я сдавал экзамены и набрал необходимое количество очков. Я должен быть принят! Я хочу учиться!
— Товарищ Шифрин, — поморщился декан, — я, видите ли, ясно изложил суть дела, так сказать. Вы получите справку, что не прошли по конкурсу.
Мне хотелось вцепиться в его холеную рожу, мне хотелось убить его, разорвать на нем одежду. Я чувствовал, что погибаю. За что? За что?
— Я знаю, почему вы не принимаете меня в институт, — прошипел я, приблизив свое лицо к его лицу. — Я знаю, и я не оставлю этого дела. Я к Сталину пойду.
Он посмотрел на меня ненавидящими глазами и спокойно сказал:
— Пожалуйста, товарищ Шифрин. Это, так сказать, ваше право.
Я не помню, как вышел из института. Перед глазами были красные круги. Мама, мамочка моя… Что же я скажу маме? Что я им сделал? Что я им сделал? Что я им сделал?
Я шел по Садовой. Садовая казалась мне местом прогулок в тюрьме. По кольцу, по кольцу! Не разговаривать! Руки назад! Фу, какой бред! Что я им сделал? Куда идти? К Сталину? Но у него столько дел, что ему до какого-то мальчика, не принятого в институт? И смею ли я отрывать Сталина от работы! Ах, если бы он знал, какие есть на свете сволочи, он бы им дал! Но они, гады, пользуются тем, что Сталин занят, и пакостят, пакостят! Что же мне делать?! Я пойду в Министерство высшего образования. Я приду к министру и скажу ему: «Товарищ министр, у нас творятся странные дела. Помогите мне, товарищ министр. Я хочу учиться!» Он мне скажет: «Да, товарищ Шифрин, с вами очень несправедливо обошлись. У советской власти еще много врагов. Благодарю за то, что вы помогли их выявить». Потом он возьмет трубку и позвонит товарищу Сталину. «Иосиф Виссарионович, — скажет он, — тут нам товарищ Шифрин рассказывает интересные вещи, происходящие в наших институтах. Каково будет ваше указание, товарищ Сталин?» И Сталин скажет: «Накажите тех, кто мешал товарищу Шифрину, и примите его в институт, товарищ министр». Господи, о чем это я? Что же мне делать? Что же мне делать?.. Ах да, министерство…
У входа в министерство стояла огромная очередь.
Стояли мальчики и девочки, с родителями и без родителей, блондинки и брюнеты, в очках и без очков, толстые и худые, хорошо и плохо одетые. И все они не попали в институт.
— Сколько у тебя очков? — спросил я одного, другого, третьего..
— Двадцать девять из тридцати… МАИ.
— Двадцать четыре из двадцати пяти. МВТУ.
— Золотая медаль. МГУ.
Они стояли безмолвной цепочкой, прижимая к груди учебники и глядя перед собой невидящими глазами. И я тоже встал в конец этой странной очереди и стал таким же, как и они, и все мы были похожи на братьев и сестер, столпившихся у подъезда большого дома.
— Тебя почему не приняли?
— Не знаю…
— Да ерунда, — говорит толстый парень в белом шарфике, — мой батя позвонит кому надо, — и все будет о'кэй!
— Тебе хорошо, — тихо говорит парнишка в очках, — у тебя есть кому звонить…
— Ну и твой пусть позвонит, — кипятится толстый, — если бы у меня было столько очков, как у тебя, я бы знаешь что сделал!.. Твой отец где работает?
— У меня нет отца, — говорит парнишка в очках.
— Что, на войне убили?
— Нет… Он в Сибири… работает…
Девушка в розовой кофточке, волнуясь рассказывает:
— Мой папа пропал без вести на фронте. Но мама говорит, что он жив… У меня медаль…
— Странно…
Брюнет, не отрывающий глаз от книжки.
— Ничего странного. Мне отец все твердил: будь инженером. А я хотел стать критиком. Не судьба, видать…
— А тебя почему не приняли, Шифрин?
— Не знаю, — говорю я и выхожу из толпы.
Через две недели я попал к какому-то крупному чиновнику в министерстве. Он ел яблоко, хрустящее звонкое яблоко.
— Ну что там у тебя? Быстро, — сказал он, со вкусом хрустя своим яблоком.
Я рассказывал, а он смотрел на это яблоко и, выбирая места повкусней, впивался в него зубами, и чмокал. Когда я кончил, он проглотил семечки и сказал:
— Правильно они сделали. Я лучше бы чучмека какого-нибудь взял бы, а не тебя…
— Почему?
— Чучмек хоть после окончания работать будет, а ты…
— Господи, — простонал я, — я тоже буду работать. Примите меня. Я же все сдал. Я же заслужил.