Мне было ужасно жалко этого человека. Подумать только — сорок пять лет на одном месте! Как он только не рехнулся, бедняга?
И я решил уйти с фабрики. Я подал заявление и пошел прощаться с коллективом.
15
Это был страшный день.
Я шел по улице, втянув голову в плечи и не смотрел в лица прохожих. То, что передали по радио, было чудовищным. На углу моего переулка я всегда покупал газету у тети Фани.
— Дайте «Правду», тетя Фаня.
— Какой ужас. Толя, — сказала она, — какой ужас! Зачем они это делали? Чего им не хватало?
— Что они делали, тетя Фаня?
— А, не морочь голову! Все могло быть. Какое горе они накликали на нашу голову! — Она раскачивалась из стороны в сторону в своем киоске, как перевернутый маятник.
Я пошел в институт. Он гудел.
— Толя, сегодня собрание, будем обсуждать, — пробегая, крикнул мне комсорг.
В группе все было спокойно.
— Привет! — сказал я. — Варя, дай посмотреть конспект.
Она отскочила от меня как ужаленная.
— Не трогай меня! — крикнула она. — Ненавижу! Всех вас ненавижу! Не смей ко мне обращаться, слышишь! Я готова тебя убить!
— Дура, — сказал я и вышел из аудитории. Все слышали, что она кричала мне, и никто не шевельнулся.
Весь институт собрался в актовом зале.
— Бдительность! — говорили ораторы. — Только бдительность!..
Это был страшный день. Сегодня арестовали врачей… И профессора Дунаевского тоже… Боже мой, я же знал профессора Дунаевского…
16
Я перешел работать в издательство. Я был важный начальник. В моем ведении была дюжина типографий в разных городах страны. Я должен был звонить по телефону директорам и спрашивать их:
«Ну, как план? Когда выпустите наши книги?»
Они должны были отвечать:
«План ничего, помаленьку. Ваши книги будем выпускать в срок».
Я должен был сказать:
«Ну что ж, товарищ, так, так… Это неплохо. Желаю успеха!»
Они должны были ответить: «До свидания, товарищ!»
Как видите, все очень здорово. Не бей лежачего. Как говорил калькулятор Николай Семенович, «солдат спит, а служба идет». После моего сумасшедшего дома в типографии вполне приличный санаторий. Я отдыхал. Работа здесь кончалась ровно в пять. В половине четвертого все сотрудники начинали готовиться к уходу домой. Дамы красили губы, пудрили носы и причесывались, мужчины курили в коридорах и обсуждали последние футбольные матчи. Без пяти минут пять по всем лестницам издательства начиналось шествие закончивших службу. Они сталкивались у входной двери, которую закрывала своим телом начальница отдела кадров. В левой ее руке был секундомер, а в правой — колокольчик. Ровно в пять она, как судья в поле, давала, так сказать, финальный свисток: ее колокольчик извещал нас, что можно выходить на улицу. И мы вываливались на волю… Видите, как просто и славно. Но через три недели такой жизни я загрустил: мне стало скучно. Я стал искать себе занятия, чтобы убить рабочий день.
Издательство наше, говоря языком сороковых годов, было самым крупным в мире. На всех собраниях начальство говорило: «Наше самое большое в мире издательство должно…»
Действительно, нас было более шестисот человек.
Лев Яковлевич научил меня работать быстро.
«Одна нога здесь, другая — там», — говаривал он — и горе тому, кто сделает не так. Я так и делал. Когда я приходил на работу, то в первые сорок минут я делал все, что было положено за весь рабочий день, а потом я уже трепался с остальными пятьюстами девяносто девятью сослуживцами.
Это кое-кому не понравилось. То есть им не понравилось, что я делаю работу за сорок минут. В комнате нас находилось семь человек. Пять женщин, готовящих себя к выходу на пенсию, я и Витя Шикунов, мой ровесник, чудный парень, любимой фразой которого было: «Господи, не обращай ты на них внимания». С утра женщины обсуждали вопрос: открыть форточку или нет. Так как их было пятеро, то те, кто умолял открыть форточку, а то можно задохнуться, — всегда были в меньшинстве. Большинство аргументировало свои соображения так: «Дома у себя открывайте! Не хватало еще на сквозняке сидеть! Ничего с вами не будет!» Мы с Витей не принимали участия в этих баталиях, так как они длились до обеда, а у нас было, о чем потолковать.
Однажды одна из теток отвела меня в сторонку и сказала:
— Толя, вы должны понять, что работать в таком бешеном темпе нельзя. Вы же нас подводите, Толя. Мы уже много лет работаем в этом издательстве и знаем, как надо работать. Очевидно, что вы чего-либо не продумываете.