— Руки вверх!
И шпион, злобно оскалившись, нехотя бросает револьвер в снег (в траву?) и поднимает руки. Подоспевшие пограничники окружают и связывают нарушителя. Отлично!
… И лишь война стерла из памяти подвиги Маремухи и его боевых друзей.
Ушли годы. Мне никогда не случалось встречать в печати имя пограничника Маремухи. Как сложилась его судьба?
Двадцать лет спустя, когда я работал в редакции, вдруг открылась дверь, и вошел Индус. Да-да-да, Индус! Я сразу узнал его. Этот умный взгляд. Эти могучие лапы. Этот высунутый язык… На Индусе был надет широкий кожаный ошейник, сплошь увешанный золотыми и серебряными медалями и жетонами. Чемпион среди Индусов.
Собаку держал на поводке молодой стройный пограничник. Защитная гимнастерка, зеленые погоны, зеленая фуражка. Хромовые сапожки поскрипывали на ходу, в золотых пуговицах отражалось солнце. Красавец!
— Здравствуйте, пограничник Маремуха со своим верным другом Индусом! — сказал я, раскрывая объятия. — Добро пожаловать!
— Я не Маремуха, — строго сказал пограничник, — я Демушкин. Полковник Маремуха сейчас следует сюда на интервью с журналистами после вручения ему в Кремле золотой медали Героя Советского Союза.
И, действительно, вошел полковник Маремуха. У него было суровое, в глубоких морщинах лицо. Он был немного растерян.
Мы приняли его в кабинете главного редактора, который напомнил всем о боевых довоенных буднях славного пограничника.
— А это, — сказал главный редактор, показывая пальцем на собаку, лежащую на полу, и на юного пограничника, ее сопровождавшего, — это смена пограничника Маремухи. Конечно, Индус давно умер от старости, это другой пес. Как его зовут?..
— Буран!
— …Буран, который с честью несет сегодня эстафету подвига. И сегодня наши доблестные пограничники охраняют рубежи нашей страны, и им помогают в этом их верные друзья, надрессированные в поимке всех и всяческих нарушителей наших границ!
Редактор говорил долго и убедительно.
Я наклонился к Маремухе и прошептал ему на ухо:
— Пошли ко мне, у меня в запасе есть бутылочка хорошего коньяка.
Он сказал оживившись:
— Пошли!
И пока молодой Демушкин и его собака отвечали на вопросы журналистов, мы с Маремухой пошли в мою комнату и налили по стаканчику.
Я смотрел на его лицо, которое выражало какую-то терпеливую усталость, на натруженные морщинистые руки, на выцветшие голубые его глаза, на ордена и медали, прикрепленные к плохо сидевшему на нем кителю…
— Ах, пограничник Маремуха, — сказал я, — ведь вы были моим любимым героем.
Он сконфуженно улыбнулся.
— Но вот меня всю жизнь интересовал вопрос… Можно?
— Ну чего там, — сказал он, — давай.
— Понимаете, — сказал я и налил по новой, — понимаете… Вот сидите вы в засаде на границе… А тут враг… Вы его берете… Задерживаете, как говорится. А он, сукин сын, знает, что здесь сидит пограничник Маремуха. Ведь вы их четыреста штук поймали. Или более. Или чуть менее. Я не помню. Ну что ему, врагу, стоит обойти вас стороной. Может, там не такой ловкий пограничник сидит. Так нет же, он прямо к вам, дурачок, лезет, шпион проклятый, диверсант несчастный… Сволочь такая.
Он кисло улыбнулся, подумал и сказал:
— А что тебе не нравится?
— Да нет, мне все очень нравится, просто я хочу сообразить, неужели четыреста?..
— Ишь ты, какой сообразительный… Вот мы сейчас «соображаем» на двоих твою бутылочку коньяка.
— Ну а все-таки… Интересно.
— А ты прочти в газете, там все написано.
— Там, конечно, все написано… Неужели четыреста?