А теперь давайте вспомним, что у меня есть семья. Что же я как отец и муж могу принести домой? Ведь я, грубо говоря, кормилец!
Главный зачарованно смотрел на меня, загибая пальцы на руках.
— Так на что же вы живете? — заинтересованно спросил он.
— Не знаю, — честно признался я. — И не забудьте, что я высокооплачиваемый специалист.
Главный вызвал бухгалтера и сказал ему:
— Верните ему двадцать пять рублей, потому что он меня очень расстроил. Но чтоб больше никаких Освенцимов, ясно?
22
— Мой молодой друг, — сказал мне редактор, зачем вы мне подсовываете эту антисоветчину? Вы что, серьезно думаете, что я пропущу этот рассказик на страницы нашей газеты?
— Конечно, — сказал я, — читатели будут очень рады прочитать этот острый и правдивый рассказ.
— Какие читатели? — устало спросил редактор. — У вас до сих пор есть иллюзия, что те, кто читает нашу газету, и есть наши читатели?
— Да, конечно. Читатели — это те, кто нас читает.
— Голубчик, — сказал редактор, — читатели делятся на две неравные части: те, кто читает нас снизу, — это подписчики, и те, кто читает нас сверху. Тех, кто внизу, мы оставим в покое, пусть себе читают. Для этого мы с вами и работаем. Давайте подумаем о тех, кто читает нас вверху. Их всего шесть человек. Шесть читателей. Представьте, что одному из них не понравится этот вот рассказик. Да вы костей не соберете, дружок. Вы превратитесь в пыль. Понимаете? Ведь я вас не защищу. Я ведь скажу, что не читал этого рассказика. А подсунули его вы! Ну и где вы будете? И вообще не понимаю, зачем вам все это нужно? Что вы лезете на рожон?
— Да понимаете, — сказал я, — хочется наконец говорить правду. Ведь для чего-то же мы родились на свет.
— Ну и что вам даст ваша правда? Вы уверены, что люди хотят читать правду? Я не уверен. Правда очень неудобна. Ну представьте, человек болен раком. Вы полагаете, что врач должен сказать ему правду?
— Врач должен лечить!
— Ах, дорогой мой, это не так просто! Врач должен прописать больному вкусные пилюли, чтобы не пугать ни его, ни окружающих. А вы призываете к вскрытию. Это не гуманно.
— Но ведь больной умрет!
— Ничего не поделаешь. Мы еще не бессмертны. Понимаете, идеи бессмертны, а человек пока, к сожалению, смертен. Поэтому не надо лезть ко мне с вашими острыми, но антисоветскими рассказиками.
— Но не может человек все время врать. Ваш больной весь в розовых душистых бантиках. Но от него смердит. Неужели не пора лечить?
Редактор грустно играл авторучкой.
— Некоторые постаревшие молодые люди, — сказал он, — все время живут довольно старыми идеями. Ну, скажем, идеями двадцатого съезда. Боже упаси, не думайте, что я против! Как можно быть против? Культ личности, и все такое… Но ведь надо подходить к жизни диалектически: сегодня у нас на дворе — решения двадцать четвертого съезда! Вот этим и должен жить настоящий советский человек. Если он, конечно, не хочет, чтобы ему оторвали голову. Так что заберите обратно свой рассказик и никогда его больше мне не подсовывайте.
— Ну, этого я вам обещать не могу! — зло сказал я.
— Почему?
— Потому что меня еще не купили. Я пока имею право на свою точку зрения.
Редактор насмешливо посмотрел на меня и сказал:
— Ну что ж, это уже интересно. Давайте об этом подумаем. Так сколько же стоит ваша точка зрения?