После недолгого хождения по небольшой квартирке я наконец натыкаюсь на кухню. Там нахожу какие-то травы (судя по запаху мята, душица и брусника) и завариваю крепкий ароматный чай. В холодильнике нахожу плитку шоколада. Укладываю все на небольшой поднос и иду обратно в комнату. Лина внимательно читает что-то в учебнике. Я ставлю поднос на край стола, а она удивленно смотрит на меня.
- Я подумал, горячий чай и шоколад помогут тебе прийти в себя, - виновато оправдываюсь я.
- Спасибо, - она улыбается и берёт чашку, вдыхая аромат трав. Делает глоток и закрывает глаза. Что это значит? Ей понравилось? Я же сто лет не заваривал чай. И сто лет в данном случае, отнюдь не метафора. – Очень вкусно! – говорит наконец Лина, и я спокойно выдыхаю. Я искренне рад, что ей понравилось. Она отламывает дольку шоколада, делает ещё пару глотков чая и ставит чашку на поднос, вновь утыкаясь в учебники. Ну что ж пора и мне занимать свой пост. Я плюхаюсь на кровать.
Не знаю, сколько проходит времени, когда она поднимается из-за стола и идёт переодеваться, а я тем временем расправляю постель. Снова знакомая пижама, которая с каждым днём мне начинает нравится всё больше, и очки. Лина улыбается и ложится, накрываясь одеялом. Я сажусь на пол возле ее кровати, упираясь в неё спиной. Мы молчим. Проходит достаточно много времени, но Лина почему-то не засыпает.
- Как тебя звали до того как ты… - ее голос нарушает звенящую тишину. – До того, как ты стал хранителем?
Вообще эту информация недоступна для нас, ангелов. Мы не помним своих имён, так же как не помним своей земной жизни. Нам вроде как стирают память. Мы не имеем права видеть своих родных, друзей, знакомых. Мы просто напросто их не помним. Но я помню всё, кроме самого момента моей… Язык не поворачивается сказать «смерти». Хотя для своих родных и знакомых, я действительно умер. Физически. Я знаю, что мои родители, да и друзья, тоже скорее всего уже умерли, но принять это не могу. Я никогда не «рвался» нарушить правила и увидеть их, и не потому что не скучал или не хотел. Нет. Просто боялся, что кто-то узнает о том, что я всё помню. Это был кусочек моего мира. Со временем я привык к жизни без них, понимая что в их жизни больше нет места для меня. Я полностью погрузился в работу, запрещая себе вспоминать свою земную жизнь.
Когда я поднимаю взгляд, то вижу удивление в глазах Лины. Вот ведь, опять похоже погрузился слишком глубоко в свои мысли. О чём мы? Ах, да. Имя.
- Денис, - тихо говорю я.
- Денис, - повторяет она, но из ее уст оно звучит как-то иначе. Мягко, нежно, по-родному. – Можно, я буду называть тебя по имени? – спрашивает она.
- Можно, - отвечаю после некоторых колебаний. – А теперь засыпай.
- Спокойной ночи, Денис, - мурлычет она сонным голосом.
- Спокойной ночи, Лина, - отвечаю я ей.
Почему-то сейчас мне плевать на то, что кто-то узнает мою тайну. Даже если завтра мне сотрут память, я буду точно знать, что она знает моё имя. И это сейчас почему-то важнее всего остального.
Глава 5
В таком ритме жизни проходит около двух недель. Я точно не знаю. Мы, хранители, не ведём счёт дням. Наши с Линой перемещения достаточно ограничены. Институт, дом, дом, институт. Никаких развлечений, друзей. Ничего. Только учебники и занятия. Чем больше я нахожусь рядом с ней, тем больше я понимаю ее. Она такая сама по себе, без каких-либо причин. Встреча с ее отцом не даст никаких результатов. Он не скажет мне ничего нового. Только сейчас я начинаю осознавать, что должен помочь этой девочке. Должен научить ее жить. А главное убедить в том, что со смертью отца ее жизнь не закончилась. Я должен показать ей этот мир во всех его красках.
Тем временем на улице уже выпал снег, и приближался Новый год. Каждый раз, когда мы проходим мимо катка Лина с интересом смотрит на катающихся там людей.
- Ты никогда не каталасъ на коньках? – вторгаюсь я в ее мысли.
- Никогда, - бормочет она, не сводя глаз с катка.
- Идём, - я беру ее за руку и тащу на каток.
- Куда мы, Денис? – она еле успевает за мной.
- На каток, - коротко отвечаю я.
- Я не умею кататься, - печально говорит она.
- Ну с чего-то же надо начинать, - бросаю я через плечо. Она вздыхает от безысходности и молча идёт за мной. Мы доходим до будки проката коньков.