Шли годы, Алевтина так и не встретила мужчину, который стал бы ей близок и дорог. Она и не искала никого, никто не был ей интересен. Ее мама незадолго до своей смерти, вздыхала и печально качала головой:
- Ну что же ты, девочка моя, так и будешь жить одна? Нашла бы ты себе мужчину.
- Нет, мама, никто не сможет заменить мне Мишу. Его не вернуть, а другой мне не нужен.
- Ну тогда хотя бы родила для себя ребеночка, чтобы был родной человек рядом.
- У меня есть ты. А рожать? Поздно мне уже, да и не хочу я от чужого мужика рожать.
- Ой, подумаешь, чужой, зато ребенок будет твоим и ни чьим больше. И никакой не поздно рожать. Я тебя вон в тридцать пять родила.
Мама Алевтины тоже не была замужем. Ее судьба была чем-то похожа на судьбу дочери. Только ее первый мужчина, который говорил, что любит и жить без нее не может, через три года обещаний заявил, что встретил другую и уходит к ней. После этого мама долго не подпускала к себе мужчин, потом просто решила родить для себя доченьку. Ей очень помогла младшая сестра, которая приехала и помогала с девочкой. Так они и воспитывали Алевтину — две одинокие души, не познавшие любви и счастья семейной жизни. Словно висело какое-то проклятье над их семьей по женской линии никогда не выйти замуж.
Тетушка Ирина уехала к себе когда Алевтине исполнилось пять лет. Но и после этого они часто общались по телефону, писали письма, при любой возможности ездили друг к другу в гости. Для себя тетя Ирина так и не смогла родить, врачи запретили, поэтому тетушка дарила Алевтине всю свою нерастраченную любовь.
***
Шли годы, но Алевтина так и была одна. Теперь уже совсем одна, мамы рядом уже не было, тетя Ира тоже далеко. И вот сейчас Алевтина смотрела на тех, кто пришел ее поздравить и улыбалась какой-то печальной улыбкой. Тридцать пять. Рядом нет того, кто любил бы ее. Мама ушла из жизни год назад. Может и вправду задуматься над словами мамы и родить для себя маленького человечка?
Они засиделись за праздничным столом допоздна, потом стали расходиться по домам. Екатерина ушла чуть раньше, за ней заехал муж, они собирались еще заехать к его родителям, так как мама просила что-то помочь. Подруги долго обнимались.
- Алька, еще раз желаю тебе найти свое счастье. Ты у меня самая хорошая, кто как не ты заслуживаешь его. Умница, красавица, самая лучшая. Пусть у тебя все будет хорошо.
- Спасибо, Катенька, - ответила Алевтина с улыбкой. - Я обязательно буду счастлива. Всем назло.
- Ты у меня умница. Алька, извини, мой там уже нервничает. Свекровь нас ждет.
- Беги. Спасибо тебе за все.
Подруги расцеловались и Катя убежала. Через полчаса домой стали собираться и другие сотрудники. Две женщины помогли Алевтине убрать со стола, привести кабинет в порядок, потом тоже поспешили домой. Сама именинница устало опустилась на свой стул и улыбнулась грустной улыбкой, оглядывая опустевший кабинет.
Ей было очень приятно, когда после обеда к ней в кабинет пришли начальник их небольшого отдела Юрий Федорович вместе с остальными сотрудниками, принесли огромный букет цветов и красиво упакованную коробку, в которой оказался прекрасный чайный сервиз, о котором она мечтала.
- Алевтина, ты освобождаешься на сегодня от работы, потому что мы пришли поздравлять тебя, - улыбнулся начальник. - Так, девочки, быстро помогите нашей Але накрыть на стол.
Только сейчас Алевтина заметила в их руках пакеты с продуктами. Она не собиралась устраивать что-то грандиозное. Просто купила пару тортов, думала, что после работы они посидят в своем небольшом коллективе, выпьют чай, потом разойдутся. Но начальник был непреклонен со словами, что «тридцать пять бывает раз в жизни». Тут же был организован стол, пришли сотрудники других отделов, которые знали и уважали Алевтину. Ее кабинет был заставлен букетами, лицо горело румянцем от смущения. Подарки заняли весь свободный стол. Она и не предполагала, что столько людей могут прийти к ней и просто так поздравить. Было сказано очень много приятных слов, искренних поздравлений. Ей всегда казалось, что ее - простого сотрудника отдела документации огромного промкомбината никто даже не замечает. Она редко выходила из своего кабинета, который делила с Викторией Васильевной — старожилом отдела, которая работала здесь чуть ли не с первых дней открытия промкомбината, женщиной доброй, но очень требовательной, которая обучала всех новичков и никому не давала спуску. Иногда ее называли «вторая после Юры». И ее, молодую девушку, только пришедшую на работу, Виктория Васильевна гоняла, натаскивала, обучала, требовала и подсказывала. Благодаря своей наставнице Алевтина теперь считалась высококлассным специалистом.
И вот сейчас, оставшись одна, она просто сидела и тихо улыбалась, вспоминая приятные моменты. Было очень тепло на душе. Начальник предложил подвезти ее домой на служебной машине, но она отказалась, так как знала, что Юрий Федорович живет в другом конце их большого промышленного города, и потом их водителю придется еще отвозить начальника и возвращаться поздно домой, а у него недавно родился сынишка.
Алевтина поднялась, решила забрать домой несколько букетов и коробку с сервизом. Потом вышла из кабинета, закрыла дверь и пошла в сторону проходной. Территория промкомбината была огромной, словно город в городе, здесь можно было работать всю жизнь и ни разу не встретится со своим знакомым, который работает в каком-нибудь другом цехе или отделе. До производственных цехов, складов по утрам и вечерам даже ходила служебная развозка, чтобы подвозить работников на рабочие места. Им повезло, что их отдел документации находился в административном здании недалеко от проходной.
Ей оставалось до проходной около пятидесяти метров, как ее догнала машина, которая притормозила чуть впереди Алевтины. Она тоже остановилась и немного удивилась. Это был начальник «горячего» цеха Павел Петрович Проскуряков, серьезный мужчина, с которым она была «шапочно» знакома, так как он пару раз обращался к ним в отдел за какими-то документами и то общался не с Алевтиной, а начальником отдела, заходил к Виктории Васильевне.
Он пришел к ним на работу в комбинат около шести лет назад, сразу же был назначен на должность начальника цеха. Они ни разу с ним не разговаривали, даже почти не встречались в рабочее время. Она только иногда видела, как он проезжает мимо административного корпуса на своей большой темной машине. В марках машин Алевтина никогда не разбиралась, одно она могла сказать — машина грузовая или пассажирская. О его машине она могла сказать одно — большая.
Проскуряков был видным мужчиной, напомнил ей Михаила, такой же крепкий, серьезный. Они даже внешне были похожи, такие же темно-русые волнистые волосы, серые глаза, крупные черты лица, даже похожий тембр голоса — такой же глубокий, пробирающий до мурашек. Иногда она слышала, как женщины судачат о нем, обсуждают его жену — то ли актрису, то ли работницу их местного театра, завидуют его большой квартире где-то в центре, красивой машине, на которой он ездит на работу. Но никогда Алевтина не думала о Павле Петровиче, как о мужчине. И когда он вдруг притормозил возле нее, удивилась, остановилась
- Добрый вечер, - проговорил он, выходя из машины и глядя на букеты цветов в ее руках. - Домой? У Вас день рожденья?
- Да, день рожденья, - кивнула она.
- Поздравляю Вас, пусть сбудутся все желания, - как-то дежурно поздравил он. - Давайте я подвезу до дому. А то у вас цветы и коробка. Куда с таким в транспорте? Тяжело и неудобно.
Она замялась, не зная, что ответить, но Павел Петрович все решил за Алевтину, подошел к ней, забрал коробку с сервизом, открыл заднюю дверь своей машины, поставил ее на заднее сиденье. Потом взял из рук женщины букеты и тоже положил к сервизу.