Чувствую, как в носу щиплет, и тру его ладонью. Ей все равно никогда не стать для Саши таким же близким человеком.
Прочесываю свои розовые волосы пальцами, укладывая их вперед. Не хочу, чтобы кто-то видел мое лицо. Даже Чига. И никогда в жизни больше не приду к нему среди ночи, даже трубку не возьму. Пусть звонит Лизе.
– А ты пойдешь?
– Что? – переспрашиваю.
Новенькая смотрит на меня и терпеливо повторяет:
– Ты пойдешь? Ко мне.
Молчу, глядя в ее черные глаза. Ужасно тянет согласиться. Хотя бы ради того, чтобы пойти и испортить им обоим настроение, потому что просто не хочу, чтобы они классно проводили время вместе.
Но из чувства противоречия говорю:
– Нет.
– Почему? – беспечно интересуется она.
– Потому что не хочу.
– Ладно, – Лиза улыбается и поясняет для Саши, – так даже лучше. Ей ревновать полезно.
Я чувствую, как мои глаза округляются. Смотрю, как Чига прячет смешок за ладонью и приглушенно спрашиваю:
– С какой радости?
– Потом узнаешь.
В очередной раз при общении с этой девчонкой я задыхаюсь от возмущения. Ощущаю себя уязвленной. А еще немного преданной. Потому что Чига за меня не вступается, а как будто потешается вместе с ней.
Такого раньше никогда не было. Мы с Саней место в социуме добывали себе всегда через агрессию, и всегда в этом были вместе. С первого класса. Да-да, как в той затасканной цитате старого бандитского сериала.
Нас другому никто не научил, а жизнь показывала, что, если ты хочешь выжить, нужно уметь кусаться.
И теперь, когда друг улыбается шуткам новенькой обо мне, причем с совершенно космическим посылом (какая еще, на хрен, ревность?), я чувствую, что он меня оставил.
Раньше я опасности от девчонок Сани не чувствовала. Теперь же все иначе. Странно даже думать о том, что мы с ним дружили до его первой серьезной симпатии, но возможно это так.
В кабинет входит англичанка, и я облегченно выдыхаю. Наконец эта цыганка от нас отстанет! Первый раз так радуюсь началу урока.
Вишнякова наклоняется к Сане, что-то говорит ему на ухо. Я слежу за каждым ее движением до рези в глазах. Он отвечает ей тихим смехом.
И в конце концов Лиза отворачивается к себе. Господи, за что мне это. Серьезно. Мне что, мало проблем? Она еще решила прийти и вот так запросто увести моего друга?
Я открываю тетрадь и так яростно записываю тему урока, что стержнем вспахиваю лист бумаги.
Ревновать мне полезно. Нормально? Это вообще не ревность, просто мне неприятно. И она сама тоже мне неприятна.
Окончательно разозлившись, я втыкаю ручку в центр страницы и раздираю бумагу с остервенением и странным удовольствием. Потом резко отодвигаю стул и иду к выходу.
– Войнова! – говорит англичанка. – Чтобы выйти, нужно отпрашиваться!
Я молча огибаю соседние парты.
– Ксения, если сейчас выйдешь, то на мой урок ты больше не вернешься.
Я насмешливо фыркаю:
– Спасибо, что предупредили.
Возвращаюсь к парте, игнорируя то, что весь класс, и Чига в том числе, удивленно на меня пялятся, и забираю свои вещи.
Перед тем, как захлопнуть за собой дверь, слышу истеричное «Я поставлю двойку!» от учителя.
Только меня пугать не надо, я пуганная. И двойка – это последнее, что может меня расстроить, и тем более остановить.
Спускаюсь на первый и иду в столовую. Завтрак только после второго урока, но я уламываю тетю Машу на чай, и сажусь со стаканом за дальний стол. Достаю телефон, захожу в мессенджер и отключаю уведомления в чате с Саней. Наверняка он будет мне писать, а я разговаривать с ним пока не хочу.
Достаю наушники, которые снова скатались в тугой клубок и, вздохнув, терпеливо принимаюсь разбирать провода.
– Вот это удача, – вдруг слышу насмешливый голос у себя за спиной.
Макс Назаров присаживается рядом со мной и кидает рюкзак на пол. Его ноги стоят по обе стороны от белой лавки, и одним коленом он чуть касается меня.
Делаю вид, что этого не замечаю, и что в целом он меня не волнует. Продолжаю распутывать провода и спрашиваю:
– В смысле?
– Войнова Ксюша одна, без своего телохранителя, – тянет он.
При этом окидывает меня таким взглядом, что кожа гореть начинает от смущения. Мне хочется спросить, не бессмертный ли он. Или может быть глухой? Или тупой, раз не понял, о чем Саня предупреждал его буквально полчаса назад.
Но ссылаться на друга мне сейчас не хочется, поэтому я вяло огрызаюсь:
– Отстань, а?
Он опирается на лавку перед собой ладонями и подается вперед. Склоняет голову, чтобы заглянуть мне в глаза и говорит:
– Ксю, давай в кино сходим?
– Ты головой ударился?
Макс кладет локоть на стол и почти ложится на него, подперев голову. Вдруг немного меняется. Смотрит без похабного подтекста, и тон его становится на порядок спокойнее: