Задеревеневшими от холода пальцами я выкидываю докуренную сигарету в мусорку. Поворачиваю голову в сторону Ксюшиного дома как раз в тот момент, когда она подходит к своему подъезду. Одна. Останавливается, смотрит в мою сторону.
Подойдет?
Я нащупываю в кармане пачку сигарет, но не вытаскиваю. Хотя очень хочется чем-то занять руки. Пока достаточно никотина.
Войнова наконец отмирает и, видимо, приняв решение, идет в мою сторону. Смотрю на острые коленки в капроновых колготках. Дурочка, холодно же.
В груди зарождается странная дрожь. То ли от холода, то ли от нервов. Сигареты еще эти на пустой желудок.
Ксюша подходит и присаживается на край лавочки. Тихо говорит:
– Привет.
– Тебя Макс не проводил?
– Мы после кино разошлись.
– Где была тогда?
– Съездила на платный опрос, потом по торговому центру шаталась. На фудкорте там сидела.
Я беру свой рюкзак, вытаскиваю оттуда учебник, потом жестом показываю Ксю, чтобы она встала. Кладу книгу на скамейку и говорю:
– Садись. А то застудишься.
– Спасибо.
– Как мультик? – спрашиваю отрешенно.
Но против воли поворачиваюсь и впиваюсь взглядом в ее мимику. Лицо ничего не выражает. Ксю приподнимает плечи:
– Нормально.
– Информативно, – хмыкаю я.
– Ты что, пил?
По правде говоря, на этом холоде я давно уже протрезвел. Но обоняние у Ксюши действительно чуткое. Как ищейка, она всегда палит запах запрещенки. Вот и сейчас она чуть подается ко мне и ведет носиком из стороны в сторону.
– Можешь не напрягаться, пил.
– Сань.
– Нет, – взмахиваю ладонью, резко выдернув ее из кармана, – не надо мне нотации читать. Мы, как ты недавно справедливо заметила, не женаты.
– Ладно.
Она замолкает и смотрит на пруд, покрытый тонкой коркой льда. Я снова прячу руку в тепло.
– С кем хоть тусил? – спрашивает Войнова через какое-то время.
– Со Смольниковым. У него в пятницу вписка, пойдешь?
Она пожимает плечами:
– Давай сходим. А как… как ты сходил к новенькой?
– Нормально.
– Информативно, – передразнивает она мой тон.
– Я зашел на час. Пирог вкусный, у нее много братьев, дома были двое младших, смешные ребята. Достаточно подробностей?
Ксю кивает и съеживается, глядя в сторону. Замерзла, наверное.
Вообще-то я свалил от Лизы уже через сорок минут и едва смог протолкнуть через горло сливовый пирог. Наверное, было вкусно, но я не заметил.
Расстегиваю молнию и распахиваю куртку, кивком приглашая. Ксю двигается ко мне, прижимается спиной к моей груди, и я обнимаю ее, одновременно укрывая. Сердце будто с цепи срывается и начинает тарабанить по ребрам так, что на секунду мне кажется, что Войнова сейчас все поймет.
– Чига, – говорит она неуверенно.
Я задерживаю дыхание. Всего четыре буквы, но я сразу понимаю, что они потянут за собой такое продолжение, которое мне будет тяжело перенести.
– Да?
– Я хотела рассказать, что Макс меня поцеловал.
По ощущениям, меня словно грузовик сбивает. Сердце в ошметки, и ни одной целой кости не остается. Все порвано и раскидано в беспорядке по телу. Я вдыхаю. Выдыхаю. Легкие работают, и грудная клетка раздувается, значит, я цел. Но совершенно точно убит.
Ненавижу. Я долбанного Назара ненавижу. Я ее годами любил. Заботился, защищал, я всегда был рядом. А он просто отвел девушку в кино и поцеловал? Серьезно? Вот так надо было сделать?
– То есть, – начинаю хрипло и откашливаюсь, – то есть вы теперь вместе?
– Не знаю. Ты был бы против?
Я качаю головой, задевая подбородком шапку Ксю.
Говорю через силу:
– Нет. Если он правда тебе нравится. Но я думаю, что он говнюк и тебе не подходит. Сорян, Булка.
– Я еще не разобралась.
Мы снова молчим. Хотя мне хочется орать и бить стены в припадке бессмысленной подростковой агрессии. Но я остаюсь неподвижным, контролирую дыхание, чтобы не сдать Войновой свое состояние. Чувствую, как она пахнет. Парфюмом, который я ей подарил, и собой. На секунду теряю концентрацию и позволяю себе маленькую слабость. Наклоняюсь и почти касаюсь носом ее шеи. Глубоко вдыхаю, прикрыв глаза, а когда открываю их, вижу, что Ксюшина кожа покрылась мурашками. Замерзла все-таки.
– Иди домой, Булка. Совсем уже зима, а ты в колготках.
– Ладно, – отвечает едва слышно.
Я раскрываю куртку и с сожалением ее отпускаю. Ксю встает, закидывает на плечо свой рюкзак, наклоняется ко мне и оставляет на щеке дежурный поцелуй.
Спрашивает зачем-то:
– Спишемся?
– Если захочешь, – я достаю пачку сигарет из кармана, – иди, а то я тебя прокурю.