Она медлит, смотрит на меня как-то странно. Взглядом падает к губам, а потом быстро возвращается обратно. Я зависаю с сигаретой в руке. Что-то происходит. Что-то точно происходит, но я не знаю, что.
Но это ощущение исчезает так же быстро, как и появилось. Как падающая звезда. То ли показалось, то ли и правда видел на небе яркую вспышку.
Ксюша моргает и говорит:
– Тогда я пошла.
– Давай, – я чиркаю зажигалкой, – кстати, Лешка-звездочет дома, я видел, как он заходил.
Она хмурится, кивает и разворачивается, чтобы уйти. Успевает сделать пару шагов, когда я выпаливаю:
– Ксю!
– А?
– Тебе понравилось?
– Что?
Я упираюсь рукой с зажженной сигаретой себе в колено. Смотрю на оранжевую точку в вечернем сумраке, потом на Войнову.
Говорю:
– Поцелуй. Понравился?
Ксюша опускает голову, смотрит себе под ноги, шаркает ботинком об асфальт. Потом поднимает подбородок, задумчиво пробегается взглядом по окнам пятиэтажки за моей спиной.
И наконец отвечает:
– Нет.
Я стряхиваю пепел себе под ноги, глубоко затягиваюсь. Взглядом провожаю Ксю до подъезда и только тогда встаю.
Не понравилось. Похоже на маленький шанс.
.-… – ….– – /.– /
–. – /. –.– —.
В дверях квартиры я сталкиваюсь с мамой.
Озадаченно хмурюсь:
– Ты сегодня тоже в ночь?
– Да, Жанку подменяю, – она цепляется сумкой за дверную ручку и выворачивает ее на пол, – черт!
Присаживаюсь на корточки и помогаю маме собирать содержимое. Совершенно непонятно, зачем женщинам каждый день таскать с собой столько всего. Пол усеян какими-то продолговатыми тюбиками с косметикой, тут же жвачка, ключи.
– А потом домой?
– Нет, потом свою дневную работаю.
– То есть сутки? Мам, ты чего?
– Нормально все, зато заплатят побольше.
Я беру с пола перцовый баллончик, протягиваю маме. Тут же отыскиваю второй и передаю его тоже. Они разные, один струйно-аэрозольный, другой гелевый, я статей в интернете штук сто прочитал, пока выбирал.
– Отказалась бы.
– Жанна меня тоже подменяет, я так не могу.
– Мам, блин! – начинаю запальчиво.
Но она хватает меня двумя пальцами за подбородок и внимательно смотрит в лицо. Я вдыхаю и задерживаю воздух в легких. Вдруг еще не успела учуять?
Она досадливо морщится, а потом отпускает меня. Говорит:
– Ладно, может, уснешь сегодня нормально.
Я делаю вид, что не понимаю, о чем она. Слишком деловито оглядываю пол в коридоре, чтобы просто отвести глаза, но замечаю мамин паспорт, который улетел в угол. Встаю на колени, тянусь за ним. Лежит раскрытыми страницами вниз, а из-под обложки вылетели какие-то фотографии. Не дай Бог там отец, я сегодня перенести этого не смогу. Мама кидается мне наперерез, тоже стоя на четвереньках, но я быстрее. Резко накрываю паспорт ладонью и подтягиваю к себе прямо по полу.
Я чуть хмурюсь:
– Извини.
– Ладно, проехали.
Мама поднимается, вешает сумку на плечо. Говорит:
– Ладно, дорогой, я побежала. На плите котлеты, поешь.
– Мне же нельзя перед сном?
– Черт. Ну голодать тоже не нужно, а то наутро будет плохо, – она хитро прищуривается и, чмокнув меня в щеку, бежит вниз по лестнице.
Я смотрю на ее высокий хвост, который бодро отбивает по спине каждую ступеньку, и зову:
– Мам!
– Что? – спрашивает она звонко.
Разворачивается ко мне, улыбается. Вижу, что неестественно. Я эти улыбки все детство видел, они у меня на подкорке записаны как эталон вранья.
– А что за девушка на фото?
– Какая?
– Мам, ты ее в паспорте носишь.
Она тянется рукой к голове, накручивает на пальцы хвост. Вижу, что сглатывает, стреляет взглядом в сторону, говорит:
– Это…это сестра моя.
– Не помню, чтобы ты про нее рассказывала.
Я складываю руки на груди, прислоняюсь спиной к стене. Дверь в квартиру все еще распахнута, маме явно неуютно, но мне почему-то хочется продолжать ее расспрашивать. Может быть, затем, чтобы… чтобы она забыла о том, что от меня за версту таранит перегаром. Ненавижу чувствовать себя виноватым перед ней.
– Она очень рано умерла. Я не люблю об этом говорить.
Мама наконец отпускает волосы и убирает руки в карманы куртки. А я теперь чувствую себя еще большим дебилом.
Говорю невнятно:
– Извини.
– Ничего.
– Как ее звали? Это же тетя моя, получается.
– Надя, – говорит мама дрогнувшим голосом.
Я зачем-то за ней повторяю:
– Надя.
Секунду она смотрит на меня без всякого выражения, разве что очень устало. Все мышцы лица расслаблены, уголки губ клонятся вниз. А потом она возвращает ту самую улыбку: