Но я слышу, что Ксю делает то же самое.
Не дав мне возможности ничего понять, она тут же подается вперед, берет вафли, упаковку печенья и, не глядя на меня, несет к столу.
Говорит:
– Посмотрим что-нибудь?
Закусив нижнюю губу, слежу за тем, как она садится, дует на чай, делает маленький глоточек и морщится. Обожглась, дурочка моя.
Я сажусь напротив, беру крекер и задумчиво жую, не спуская с подруги глаз. Она что-то листает в телефоне, болтает отстраненно:
– Я тут себе пару фильмов наметила, которые хочу посмотреть, но это мелодрамы, ты готов? Или опять мне лекцию по кинематографу читать будешь? Вот, у этого хорошие оценки… Блин, Чига, хватит пялиться!
Я смеюсь и качаю головой:
– С каких пор тебя смущает то, что я пялюсь?
– С таких! Пей свой чай.
– Я пью.
– Вот и пей.
Снова смеюсь и берусь за кружку. Булка почти всегда очень закрытая и холодная. Замороженная. Я с детства провоцировал ее на эмоции, сначала интуитивно, потом – уже сознательно. Мне подходит все, даже агрессия, потому что так я вижу ее настоящую, живую, неравнодушную. Наверное, пытаюсь в ее реакциях найти для себя что-то важное.
Сейчас вижу, что она смущается и нервничает, но выбираю дальше не давить.
Мы допиваем чай, разговаривая о всякой ерунде. Потом Ксю моет посуду, а я стелю нам постель. Ей – на диване, себе – снова на полу. Она идет в ванную, а я подрубаю ноутбук к зарядке и нахожу фильм, который Войнова хотела посмотреть. И вдруг ловлю себя на мысли, что это все как-то очень тепло, по-домашнему. Как за теми окнами, куда я люблю заглядывать, невольно завидуя чужой размеренной жизни.
На секунду позволяю себе представить, что это все мое. Что мы живем вместе, каждый вечер ужинаем, смотрим фильмы. Что любим друг друга. Планируем будущее вместе.
– Спать уже хочется, – говорит Булка, вытирая волосы полотенцем.
Я испуганно оборачиваюсь, словно она могла подслушать то, о чем я думал. Будь так, я бы со стыда сгорел.
– А фильм? – спрашиваю чуть хрипло.
Сам смотрю на ее ключицы. Кожа там влажная, немного блестит, намертво приклеивая к себе мой взгляд.
– Фильм посмотрим. Я так просто, – она взмахивает рукой, – предупреждаю, что могу уснуть где-то в середине.
Сглотнув, беру вещи и выхожу из комнаты. Говорю с нарочитым сарказмом:
– Выбрала сопливую мелодраму и не собирается даже до конца досматривать, ка-а-йф.
Я быстро принимаю душ, надеваю свои клетчатые пижамные штаны, а когда тянусь за майкой, вдруг зависаю. Смотрю на себя в запотевшее зеркало. Потом медленно сворачиваю майку и убираю в шкафчик под раковиной.
Возвращаюсь в спальню и останавливаюсь на пороге. Ксюша сидит на диване, скрестив ноги. Она отрывается от телефона, смотрит на меня. Я физически чувствую ее взгляд, который заставляет мою кожу нагреваться вопреки всем законам физики, биологии и черт знает каким еще. Ксю задерживается на губах, потом опускается ниже, прослеживает за линиями мышц на моем торсе. Потом, будто опомнившись, поспешно отворачивается. Говорит возмущенно:
– Сань, блин, опять голый!
– Ты неправильно понимаешь смысл этого слова. Показать, как выглядят голые люди?
– Ой, избавь меня, ради Бога, от этого счастья.
Я забираюсь под одеяло и подмигиваю подруге:
– Боишься, сердечко не выдержит?
– Да, от разочарования! Катюша мне про твои прелести пятнадцать минут вещала, а вдруг наврала?
– Так давай проверим? – подначиваю с ухмылкой.
Она фыркает:
– Нет уж, хочу немного пожить в иллюзиях. Нравится думать, что мой лучший друг – греческий бог с идеальными пропорциями везде.
Она издевательски выделяет интонацией последнее слово, но я этого почти не замечаю. Мне это ее «лучший друг» каждый раз так прицельно в голову бьет, что выть хочется.
Я молча включаю фильм на ноуте и закладываю руку за голову.
Лучший, мать его, друг.
И я так злюсь, в первую очередь на себя, что вообще лечу мимо сюжетной линии фильма. Когда пытаюсь вникнуть, уже оказывается поздно, и я, сощурившись, просто смотрю за картинкой. Веки тяжелеют, глаза сами собой закрываются, но я борюсь. А когда в очередной раз с усилием открываю глаза, понимаю, что на экране титры. А Ксюша, свесив руку с дивана, гладит меня пальчиком между бровей, спускаясь к носу.
– М-м-м, – тяну сонно.
– Спи-спи, Саш, – шепчет она, убирая руку.
– Погладь еще, пожалуйста, так приятно.
Ее палец снова легко касается моего лба. Она ведет им вниз, магическим образом заставляя мои глаза снова закрыться.
– Спи, мой хороший, – тихо говорит Ксю.