А когда все происходит ровно так, как я думала, и Саня с зубной щеткой во рту продолжает невнятно причитать о женских сборах, и все вроде бы идет ровно…Ему на телефон приходит сообщение.
Я сижу за столом с кружкой чая, оба наших телефона лежат передо мной. Они похожи и, клянусь, сначала я думаю, что это мой. И потом я вроде бы собираюсь отвести глаза, но вот уже дочитываю уведомление до конца, тем более что оно короткое.
Чига в это время подходит ко мне. Пахнет парфюмом и ментолом. Волосы немного влажные, а свободная черная футболка почему-то все равно подчеркивает мышцы груди.
Говорит:
– Прикинь, я вчера у мамы в паспорте фотку странную увидел.
– Какую? – спрашиваю заторможено.
– Ее сестры. Я в жизни не слышал, чтобы у нее была сестра.
Я двигаю по столешнице его смартфон и стараюсь, чтобы мой голос звучал более безразлично:
– Тебе тут подружка твоя пишет.
– Какая?
– «Какая из» ты хотел спросить? Чига и сто сорок его подружек!
– Ксю.
Я встаю и, задрав голову, ловлю его взгляд. Указательным пальцем давлю ему в грудь, акцентируя каждое слово:
– Имей в виду: я не собираюсь… я не собираюсь каждый раз выслушивать от долбанного белокурого ангела, как ты хорош!
– А, Катя написала? – переспрашивает он бесхитростно и тянется за своим телефоном.
У меня из горла рвется возмущенное рычание, и я не успеваю перехватить этот звук. Разозлившись еще больше, хватаю свою кружку и со стуком ставлю ее в раковину. У входной двери сажусь прямо на пол и начинаю обуваться. Шнурки на ботинках развязались, и я нервно и беспорядочно дергаю их в разные стороны.
Саня, посмеиваясь надо мной с долей некоторого, как мне кажется, превосходства, подходит и приваливается к стене, скрестив руки на груди.
Спрашивает:
– А ты чего бесишься-то? Ревнуешь?
– О да! Тебе бы хотелось!
Зеркалю его жест, тоже скрещивая руки. Смотрю за тем, как меняется его лицо и чувствую, что веду себя глупо и говорю что-то не то. Но все равно упрямо поджимаю губы и вздергиваю подбородок.
Он говорит:
– Мне не хотелось бы. Я просто пытаюсь понять, почему ты сама целуешься с Максом, но психуешь из-за того, что я общаюсь с новенькой или что мне пишет Катя.
– Господи, еще и новенькую вспомнил…Нахрен ты вообще меня в пятницу позвал, если твоя Катя разлюбезная уже со снятыми трусами эту вписку ждет?!
– Блин, Ксюх, это реально перебор.
– Телки твои – это перебор! – я вскакиваю на ноги и пытаюсь унять собственное дыхание.
– А твои парни – нет?
Я вижу, как на его лице показываются желваки, а на лбу уже выступает вена. Явный признак того, что Саня злится и держится из последних сил. И мне самой бы сдержаться, но я вся расшатана, меня эмоциями изнутри бомбит, я к ним не привыкла, я их испытывать не хочу.
– Дай мне куртку! – выкрикиваю почти истерично.
– Не ори.
– Дай. Мне. Куртку, – цежу через зубы.
Грудь Сани тяжело поднимается и опадает в такт его дыханию, крылья носа дергаются. Я знаю, что он вспыльчивый. Знаю, что у него все через кулаки. Он всегда сначала бил, потом разговаривал, так его отец научил. Но только не в мою сторону. И этому, как ни странно, тоже его научил отец. И мне становится очень стыдно за то, что я как будто этим знанием пользуюсь.
Ужасающе медленно Чига делает шаг, открывает шкаф, снимает мою куртку с вешалки. Протягивает ее мне и произносит очень спокойно:
– Ксюш, ты если боишься, что какая-то девушка станет для меня важнее, то пока я такого варианта не вижу.
– В смысле?
Он разводит руками и оглядывается:
– Ну ты посмотри вокруг. Подумай. В моей квартире твоих вещей столько же, сколько моих собственных. Пижамы только три комплекта лежит, а ты каждый раз в новой приходишь. Ты в куртке сейчас стоишь, ты помнишь, что мы с тобой, блин, две одинаковые? Пилили на другой конец города летом, чтобы купить две зимних парки, потому что у двух оборвышей нет денег, но есть претензия на чувство стиля.
Я отвожу глаза и прячу пальцы в рукава парки. Это правда. Мы хотели взять хотя бы два разных цвета, но там не было. Шутили всю дорогу домой, что это наш фэмили лук.
Неловко пожимаю плечами. Почему-то хочется плакать.
Говорю тихо:
– Извини.
– Я могу сказать Кате, чтобы она не приходила. И это, кстати, не я ее звал.
– Нет, это глупо. Все в порядке.
– Точно?
Я киваю. Сначала один раз, потом еще два, для верности.
Подтверждаю:
– Точно. Но она меня бесит.
– Тебя все бесят.