Вдруг в гардероб вваливается компания пятиклассников, они толкаются и орут. Один лупит друга по спине мешком со сменкой и вопит:
– Ты не мог матери че-нибудь другое соврать?!
– Да че я тебе придумаю, блин!
– Она моей будет звонить теперь стопудово!
Этот гомон действует отрезвляюще. Я отшатываюсь назад, роняю голову, в панике обшаривая взглядом грязную серую плитку под ногами.
Говорю неестественно звонко:
– Я в туалет! Не жди.
И, развернувшись на пятках, несусь к выходу. Бегу к лестнице и стрелой взлетаю на последний этаж. Нахожу туалет в той части коридора, где сейчас нет людей, потому что кабинет музыки закрыт, и соседний с ним тоже. Вряд ли Чига будет меня тут искать.
В кабинке я прислоняюсь лбом к двери и только тогда перевожу дух. Сердце стучит у горла. Вместе с сорванным дыханием у меня вырывается хриплое:
– Вот я дура…
Чуть отклонившись назад, бодаю дверь. Потом еще и еще раз.
– Голову разобьешь, – раздается из соседней кабинки.
Голос наглой цыганки узнаю, конечно, сразу.
Она спускает воду, выходит, начинает мыть руки. Я стою молча. Закусываю губу до боли. Нужно просто подождать, пока она уйдет, вот и все. Тогда она даже не узнает, что это была я.
Вишнякова выключает воду и подходит к моей двери. Говорит:
– Ксюш, я вижу твои ноги. Во всей школе только у тебя кеды с Джокером.
Перевожу взгляд на свои ноги, смотрю на надпись «why so serious?», которую я сама наносила по трафарету.
– Ты в порядке? – спрашивает Лиза.
Я отодвигаю защелку, толкаю дверь в надежде на то, что она стукнет любопытную девчонку по лбу. Но цыганка тормозит ее ладонью и преграждает мне дорогу. Цепко смотрит своими черными глазами. Я не выдерживаю и отвожу взгляд.
Говорю:
– Отойди.
На удивление она легко мне уступает. У раковины я откручиваю кран, подставляю руки под ледяную воду. Смотрю на то, как очень быстро кожа становится красной. Непослушными пальцами поправляю свои короткие волосы. Когда смотрю на себя в зеркало, почему-то становится интересно, как бы я выглядела, если бы подстриглась совсем коротко. Оставила бы пару миллиметров.
Лиза, которая все это время торчит рядом со мной, качает головой и говорит:
– Так тебе лучше.
Оборачиваясь на нее, огрызаюсь:
– Перестань лазить ко мне в голову!
– Ты слишком громко думаешь, – она пожимает плечами.
– Что ты вообще тут делаешь?
– То же, что и ты.
Я выключаю воду и трясу головой. Виски снова неприятно пульсируют.
Я вздыхаю:
– Звонок сейчас будет, может пойдешь уже?
– Так пойдем вместе.
– Господи, – закатываю глаза, – ладно! Но держись на расстоянии, поняла?
Она смеется. Заливисто и искренне. Откидывает волнистые волосы на спину и делает приглашающий жест рукой.
Я выхожу как раз когда звонит звонок. Медленно иду на второй, туда, где у нас литература. И все это время чувствую, что Лиза следует за мной. На удивление, это осознание действует успокаивающе.
На свое место сажусь, не глядя на Саню. Достаю тетрадь, долго ищу в рюкзаке ручку.
Антонина Петровна раздраженными размашистыми движениями вытирает доску и говорит:
– Ну конечно! У нас на урок вообще никто не торопится. А как сбегать по звонку, так вас всех уже через секунду нет! Вы сразу все спринтеры!
Лиза оборачивается и кладет на парту передо мной тот же блистер с таблетками, что и в прошлый раз. Потом протягивает бутылку воды и улыбается.
Помешкав, забираю воду у нее из рук. Склоняю голову и упираюсь лбом в крышку. Не знаю, может, мне пора уже ее бояться?
Глава 8
– Любовь Маяковского и Лилии нельзя назвать счастливой, – бубнит Антонина Петровна проникновенно, – она уже была замужем, но брачные узы не могли удержать её сердце. Такие отношения заставляли поэта страдать.
Боковым зрением вижу, как Чига поворачивается ко мне и подпирает подбородок ладонью.
Делаю вид, что не замечаю его хулиганскую ухмылку.
Русичка продолжает:
– Долгое время стихотворениям, посвящённым Лилии Брик, не было места в русской литературе. Цензура запрещала их из-за безумных выходок женщины, о которых было известно широкому кругу людей.
– Из-за выходок, – шепчет Саня и так выразительно хмыкает, что я сама начинаю улыбаться.
Спрашиваю:
– Ты о чем?
– Да так. Просто.
Я толкаю его локтем, и он тихо ойкает.
Шипит:
– Войнова, это абьюз.
– Пиши заявление.
– На это не пишут.
Вижу, как новенькая оборачивается через плечо и стреляет в мою сторону хитрым взглядом. И впервые мне почему-то не хочется ей хамить.