– Нет, говорю о том, что времена меняются и медицина тоже. Радуйся.
Беру с разделочной доски еще один огурец и отхожу к окну.
Мама за моей спиной говорит уже без прежнего задора:
– Боже, ну почему тебе все время нужно быть такой негативной…
– Я рациональная. Это ты у нас бабочка.
– Не-га-тив-на-я, – по слогам пропевает мама.
– Так ты записалась? На исследования.
– Запишусь.
Я хмыкаю. Ну конечно. Лечу взглядом по голым изогнутым ветвям деревьев на улице, по крышам пятиэтажек, смотрю на неработающий хлебозавод. Даже зацепиться не за что. Хоть одну бы яркую точку в этом океане безысходности.
Уже догадываясь об ответе, я все равно спрашиваю:
– А зачем ходила-то тогда?
– Справку взять. С ней, вроде, расписать быстрее могут, мне девчонки на работе сказали.
Я оборачиваюсь и чувствую, как подоконник упирается в поясницу. Смотрю, как мама заправляет салат майонезом – специально для Лешеньки. Она крутит бедрами и прибавляет звук на телеке, не глядя закинув руку за спину.
Эта бабочка сегодня даже чересчур легкокрылая.
Оттолкнувшись пяткой от стены, я медленно обхожу маму, открываю холодильник. Там три бутылки вина. Две закрытые, одна пуста наполовину.
Разозлившись, резко захлопываю дверцу, от чего вино жалобно бренчит.
– Эй! Аккуратнее! – мама поворачивается и указывает на меня ложкой, перепачканной майонезом.
– Ты в своем уме?
– Яйца курицу не учат!
Я повышаю голос:
– У курицы не будет, на хрен, никаких яиц, если она будет бухать дешевое вино!
– Мне для давления надо! – мама в ответ тут же срывается на крик.
– Для какого? У нас даже тонометра нет!
– Мне сегодня мерили у врача!
Я неверяще смотрю в ее голубые глаза в обрамлении густо накрашенных ресниц. Она серьезно, что ли?
Уточняю с сарказмом:
– И что? Выписали винца?
– Яйца курицу… – как шарманка, начинает повторять мама.
– Да блин! Мам, ты даже не курица! Ты кукушка! Не заметила, что от тебя дети сбегают?! А те, что поумнее, сваливают, еще даже не родившись!
И тут она вскидывает руку и наотмашь бьет меня по щеке. Звонкий шлепок перекрывает даже популярную песню по телевизору. Моя голова дергается, по инерции описывая неполную дугу.
Сорванное дыхание беспорядочно раздувает мою грудную клетку. Я убираю розовые волосы от лица и улыбаюсь.
Говорю тихо:
– Если и этот не родится, я буду за него только рада.
И мама бьет меня еще раз, по той же щеке. Кожа гудит, как будто в нее впивается множество тонких иголочек.
Только тогда я заставляю себя замолчать и начать двигаться прочь с кухни. Меня подгоняет дверь, которой мама от души хлопает.
Ноги переставляю автоматически, рукой для верности нащупываю стену и кончиками пальцев веду по узорам наших обоев.
– Ты опять на мать голос повысила? – спрашивает Леша, появляясь из-за угла.
– Не твое дело.
– Ты мне-то не груби, я и ответить могу.
Я нарочно не смотрю на него. Сил на противостояние совсем не осталось. Стараюсь обойти его в узком коридоре, и он притормаживает меня, положив свою руку мне на ребра, чуть выше талии. Большим пальцем через толстовку касается груди.
Волна ненависти и отвращения накрывает меня с головой. Я со всей силы толкаю его в грудь, и он отшатывается. Вообще-то он значительно выше меня и весит раза в два больше, но сейчас, видимо, не ожидал.
Я поднимаю на него взгляд и шиплю:
– Еще раз меня тронешь, я тебе ночью твою тыкалку отрежу, понял?
Себя слышу, как будто со стороны… – сравнительный оборот едва угадывая, что это действительно я говорю. Протискиваюсь мимо мужчины и бегу в свою комнату. Там захлопываю дверь, закрываю на обе щеколды и только тогда позволяю себе разрыдаться.
Глава 9
Пока смотрю на долбанного Назарова, перебираю в голове все матерные слова, которые только знаю.
Поджимаю губы, чтобы ни одно из них не вырвалось наружу.
– Слушай, – обращается ублюдочный Макс к моей любимой девушке, – я займу всего минуту твоего времени.
Ксю смотрит нерешительно. Я свой взгляд отвожу. Хочу, чтобы она его отбрила, но какие-то идиотские качества в моем характере не дают мне этого показать. Конечно, мне нужно, чтобы она была моей. Но чтобы она сама этого хотела. Если ей нравится Назар, я не могу давить своим дружеским, мать его, авторитетом.
– Чига даже может рядом постоять. Но я хотел извиниться, мне будет немного неловко при нем.
Я усмехаюсь. Ну просто джентльмен со страниц книжек. Где ваша белоснежная манишка, сударь?
Ловлю еще один сомневающийся взгляд Ксю и поднимаю ладони в знак того, что сдаюсь. Пусть извиняется.