Спрашивает:
– Чига, ты навсегда со мной?
Вопрос глупый, но я как-то понимаю, что ей сейчас крайне нужен ответ. Тогда я серьезно киваю, говорю:
– Вместе до конца. Мы же договорились.
Она слабо улыбается. А потом успевает выставить ногу в закрывающиеся двери лифта.
Бормочет:
– Если он дома, не разговаривай с ним. Переоденусь и уйдем, хорошо?
Нахмурившись, я выхожу за ней, смотрю, как задумчиво перебирает ключи, пока идет по коридору.
И спрашиваю:
– Он что-то сделал? Булка?
Вижу, как Войнова отрицательно мотает головой. Прищуриваюсь и настойчиво уточняю:
– Врешь?
– Сань, нет.
– А чего странная такая?
Ксю оборачивается и корчит рожицу:
– Помню прошлый раз, когда вы пообщались.
Ну, тут мне ответить нечего. Сбегаю взглядом в сторону. Наверное, я должен испытывать какой-то стыд или вроде того, но вместо этого вспоминаю, как Лешка-звездочет неуклюже завалился на шкаф в коридоре, когда я его ударил, и чувствую, как мои губы дрожат.
– Чига! – Ксю подходит ближе и заглядывает мне в лицо. – Тебе весело?!
Я позволяю шальной улыбке полноправно завладеть моей мимикой.
Говорю:
– Анекдот вспомнил. Рассказать?
– Ну расскажи.
– Встретились как-то классный парень и Лешка-звездочет – я делаю паузу, делаю вид, что вспоминаю, – как же там дальше было…
Ксюша смеется и ласково треплет меня по волосам:
– Клоун.
– Все ради вашей улыбки, мадам.
Все еще посмеиваясь, она открывает дверь. Судя по всему, дома никого нет, и я даже со спины вижу, как Булка расслабляется. Кидает ключи на маленькую тумбочку и говорит:
– Постой секунду, я сейчас.
– А что, посмотреть нельзя?
– На что? – уточняет, высунув голову из своей комнаты.
Я пару раз игриво приподнимаю брови и ухмыляюсь:
– Как ты переодеваешься.
– Чига, блин, опять твои шутки, – ворчит приглушенно, возвращаясь обратно.
– Так я не шучу!
– Ой, ну тогда заходи, друг дорогой, раз не шутишь!
Она язвит и говорит несерьезно, конечно, я это понимаю. Но на мгновение я представляю, что и правда могу сейчас это сделать. Тяжело сглатываю, ощущая, как стремительно разгоняется сердце от одной только этой мысли.
Почему надо вечно быть отличным другом, братом, правильным парнем? Макс Назаров вообще этим не озадачивается. И все у него, вроде бы, получается.
– К тебе заходить будем? – спрашивает Ксю, снова появляясь в коридоре.
На ней чертова короткая юбка в складку. Моментально ощетинившись, я буркаю:
– Ты себе ничего не отморозишь?
– Тут идти десять минут, – она деловито поправляет колготки в достаточно крупную сетку.
А я пытаюсь отвести взгляд от острых коленок и стройных бедер. Для этого мне приходится отвернуться всем телом и зажмуриться, пока она не видит. Просто персональный ад.
Говорю раздраженно:
– Значит, отморозишь за семь. Знаешь, что такое цистит?
– Какое-то новое направление в музыке? – смеется Войнова беспечно и начинает обуваться.
Я старательно не смотрю. Барабаню пальцем по дверной ручке в такт своему пульсу. А когда Ксюша разгибается и глядит на меня выжидающе, я замираю.
Господи, какая же она красивая! Яркие голубые глаза, веснушки эти сумасшедшие, их никаким тональником не скрыть, я их из космоса увижу.
Я наклоняюсь и целую ее в переносицу. Сам дышать перестаю, и она, кажется, тоже. Судя по мечущимся зрачкам, Войнова смотрит мне то в один глаз, то в другой. Растерялась.
Может, поцеловать ее? Мы же одни тут! Почему нельзя?!
Снова сглатываю и в два захода тяну кислород. Фиксируюсь взглядом на ее черных ресницах, ниже не смею. Ей со мной безопасно. Пока это все, что у меня есть. Это и еще пара ее неоднозначных реакций. Разве достаточно для поцелуя? Если она испугается, я ее потеряю. Не могу этого допустить, не сейчас.
Я надеваю Ксюхе на голову ее любимую шапку с металлическими кольцами, которую вертел в руках. А потом опускаю ей на глаза. Удерживаю ладонью, пока она возится и возмущенно кричит:
– Саня, мейк испортишь!
– Отпущу, когда наденешь шерстяные трусы!
Мы боремся, срываемся на смех, она пытается ударить меня, но я уворачиваюсь. Наконец Ксю отпрыгивает и сдергивает шапку с головы, отдуваясь. И говорит мне весело, все еще в запале спора:
– Ты варвар! Я твоей девушке вообще бы не завидовала!
А вот мою улыбку от этой шутки сдувает быстрее, чем перезревшие семена одуванчика. После моих слюнявых рассуждений о любви и поцелуях трезвит моментально.
Убираю от лица волосы, упавшие на глаза, и открываю дверь. Выхожу в коридор и говорю:
– Да иди как хочешь, давай только быстрее.