Достаю из кармана беспроводные наушники, включаю воспроизведение в случайном порядке и слышу «можешь не любить меня даже если, я буду за двоих, и тебе известно, что мои слова переходят в действо, честно-честно».
Сказал бы, что не ожидал такой подставы от собственного плейлиста, но надо признать, что там слишком много песен про Ксю. С досадой выдергиваю наушник и вызываю лифт. Пока щелкаю кейсом, Булка догоняет меня и, помедлив, скованным жестом убирает волосы от моего лба. Пытается маякнуть мне нашим старым приколом:
– Когда подстрижешься, Чига?
– Ты знаешь ответ, – говорю, пытаясь балансировать между своей тупой обидой и желанием ей подыграть.
Она кивает и первая шагает в кабину лифта. Если бы я и правда ждал, когда она мне даст, мои волосы уже давно волочились бы за мной по полу.
Глава 10
Мы выходим из подъезда и сразу идем к Паше. Мне короткие юбки и провокационные колготки ни к чему, так что и переодеваться нужды нет. Я кошу взглядом на Ксю. Хорошо хоть парка длинная, надеюсь, она и правда не простудится.
Булка, тут же перехватив мой взгляд, протягивает мне свой проводной наушник. Не понимает, на что я обиделся, но почему-то хочет все исправить.
Принимаю у нее эту трубку мира и позволяю взять себя за локоть. Так и доходим до дома Смольникова. Я успокаиваюсь, потому что головой понимаю, конечно, что психанул зря. Близость ее успокаивает, как обычно. Да и не было в этой шутке ничего по-настоящему обидного. Наверное, дело в том, что я не могу выпустить наружу свои эмоции, но и хранить их внутри уже сил нет.
Как-то отстраненно отмечаю, что Булка добавила к себе трек, который я отправлял ей последним. Она всегда так делает, но каждый раз это все равно приятно.
Подходим к подъезду Паши, и я набираю код, который помню наизусть. Открываю дверь, пропуская Ксюшу вперед, и в этот момент включаюсь в текст песни, которую слышу первый раз. «Опасная, кипящая волна накрыла неожиданно, но верно, заполнила все трещины до дна и управляет мною планомерно».
И вдруг чувствую, как Ксюха резко дергает за провод.
– Ау! – прислоняю ладонь туда, где только что звучала музыка. – Ты чего?
Она выглядит почти испуганной. Смотрит на меня, приоткрыв губы. Спустившись к ним взглядом, теряю концентрацию.
– Песня дурацкая. Тебе такое не нравится, – бормочет Ксю.
Останавливаемся на узкой лестнице. Я преграждаю ей дорогу и смотрю требовательно. Говорю:
– Отдай, хочу дослушать.
– Мы пришли уже, там сейчас наслушаешься, – она коротко улыбается и стреляет глазами в сторону, – треков про тусовки и доступных девушек.
– А вы к кому?! – гремит старческий голос где-то над нами.
Мы с Войновой синхронно вздрагиваем и поднимаем головы наверх. На два пролета выше стоит дед в трениках с вытянутыми коленками.
– Валь Петрович, – говорю примирительно, – не узнали? Мы к Паше.
– Опять у этого оболдуя праздник?! – вопит дед.
Ксюша улыбается самой милой из своих улыбок и говорит:
– День рождения, дядь Валь!
– Да ты дурака из меня не делай, вы день рождения уже в том месяце отмечали! И до этого за три недели! У меня записано, я сейчас схожу.
– Так это мой, – перебивает она торопливо. – Паша просто такой добрый, разрешил у себя отпраздновать.
– А-а-а, – тянет дед недоверчиво, и глаза его становятся похожи на щелочки, – ну, Ксения, смотри мне. Я, если что, милицию вызову!
– Так не приедут они, дядь Валь. Полиция только может, – Ксю широко и искренне улыбается, задрав голову.
Подавив смешок, шикаю на нее.
И говорю:
– Валь Петрович, мы шуметь не будем. Если что, постучите.
Не дожидаясь ответа от дотошного соседа, я тяну Булку за руку и быстро поднимаюсь на площадку. Там нажимаю на ручку двери, надеясь, что Пашок, как всегда, забыл закрыть. Она поддается, и мы вваливаемся внутрь.
В квартире уже шарашит музыка с низкими басами, пахнет сладким дымом, и раздаются приглушенные голоса.
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы поймать в свои объятия Ксюшу, которая запинается о порог.
– Всегда так делаешь, – говорю тихо.
– Всегда меня тащишь, – отвечает она, глядя мне в глаза.
– Так там всегда караулит Валь Петрович.
Ксю фыркает. Я все еще прижимаю ее к себе, а она держится руками за мои плечи. Я откровенно наслаждаюсь этим ощущением, не пытаясь себя одернуть. Но и Войнова ведь не отстраняется?
Она улыбается:
– Глупо так его называть.
– А приставка «дядя» не слишком глупая для девяностолетнего старика?
Сердце снова разгоняется, бьется в ребра, как сумасшедшее. Как будто хочет пробить грудную клетку и пробраться к моей девочке поближе.