– При такой позе твой репейник рискует прицепиться к первому встречному.
– Тебе-то какое дело?
– Вообще никакого. А что, нравится тебе Илюха? Зря обидел?
– Чига, – предупреждающе тянет она.
Я это выражение лица знаю. Ей не нравится то, что я говорю. Мы, кажется, разогнались вообще с пустого места, но затормозить уже очень сложно. Я снова прикладываю к губам горлышко и наконец чувствую, как голову кружит и заглушает мысли.
– Проверь своего ухажера, – бросаю ей так пренебрежительно, что хочется тут же прикусить свой поганый язык.
Но вместо этого поднимаюсь и иду к ребятам, которые курят. Трубка сейчас как раз у Кати, так что встаю рядом с ней и протягиваю ладонь. Она, улыбнувшись, передает мне.
Чувствую вкус дыни. Спрашиваю:
– А что там?
– Дыня и печенье, нравится? – щебечет Катюша.
– Прикольно.
– Я сама сделала, прикинь! Мне вот парни показали в прошлый раз, я научилась, это вообще просто! Хочешь, тоже научу?
Она кладет руку мне на плечо, заглядывает в глаза. Это раздражает. Темп речи, интонация и в принципе ее голос – тоже.
Стараюсь скинуть с себя ее ладонь не слишком уж по-скотски. И говорю:
– Не, спасибо. Я вообще не особо.
Катя приподнимается на цыпочки, тянется губами к моему уху и тихо говорит:
– У меня дома тоже есть. Могу как-нибудь тебе сделать.
– Я думал, мы договорились, – отвечаю так же тихо.
Она мягко улыбается, будто все поняла. Но есть ощущение, что это не так. Бросаю взгляд на диван, Ксюши там нет. Видимо, из чувства протеста реально ушла к Илюхе. Он симпатичный парень, но я знаю, что ее не интересует, поэтому в целом достаточно спокоен.
Но и от Белкиной не ухожу. Она все время звонко смеется и очень много болтает. Еще немного, и голова разболится от этого тупого стрекота. Я стараюсь игнорировать, общаясь в основном с парнями, а зачем остаюсь – мне и самому неведомо.
Подходит Паша и отнимает у меня трубку, весело поясняя:
– У хозяина квартиры есть привилегии.
– Да это мы уже выучили, – смиренно киваю, а потом беззаботно интересуюсь, – принесешь пивка лучшему другу?
– Чига, иди в жопу! Ноги пока не отказали? Иди сам.
Я смеюсь, глядя на то, как друг возмущается за клубами дыма, и вдруг улавливаю то, что меня напрягает. Народ прибывает постоянно, этот шум для меня уже фоновый. Но сейчас я слышу, как кто-то кричит «Назар! Принес?».
Медленно оборачиваюсь, вглядываюсь в темноту прихожей. Конечно, это Макс, чуда ждать не стоит, но я почему-то все равно хочу верить в то, что обманулся.
Он заходит, поднимая в руке пакет, в котором звякают друг о друга бутылки. Развязно улыбается и говорит:
– Всем привет! Тусовка приехала!
Сжимаю зубы до гула в ушах. Едва сдерживаюсь от того, чтобы посоветовать этой тусовке сваливать подальше, пока все живы.
Смольников кладет руку мне на плечо и сжимает пальцы. Обернувшись, вижу его нахмуренные брови.
Он одними губами спрашивает:
– Окей?
Я киваю. Конечно, я в порядке. Просто очередной школьный долбач заявился в многострадальную квартиру Паши. Но мне нужно еще выпить. Голова и так плывет, но я бы хотел, чтобы она отбыла в кругосветное путешествие без возможности связи со спутником.
Развернувшись, направляюсь на кухню.
Там все заволокло клубами дыма, который все уже не настолько старательно, как в начале вечера, выпускают на улицу через окно.
На подоконнике сидит Ксюша. Смотрит через стекло застывшим взглядом, ноги согнула в коленях, прижав их к себе ладонями. Илюха устроился рядом и о чем-то радостно вещает.
Интересно, если бы мы с ней были вместе, как бы я с этим справился? С этой безбашенной ревностью. Убил бы всех? Или, наоборот, успокоился?
Достаю из холодильника две бутылки. Подхожу к Булке и одну передаю ей. Вздрогнув, она смотрит на меня, будто впервые видит.
Говорю:
– Холодное. Нужно?
Войнова кивает. Отдает мне предыдущую бутылку, которая на треть еще полная.
Пытаюсь поймать ее взгляд, но она отводит его в сторону, к Илье.
Тогда я выдаю:
– Там Назар пришел. Поздороваться, может, хочешь?
Ксюша резко поворачивается ко мне, улыбается широко и, как мне кажется, неискренне:
– Очень хочу! Спасибо, что предупредил.
Тут же соскакивает с подоконника и выходит.
Илюха смотрит на меня, я на него. Он вздыхает глубоко, отпивает из пластикового стаканчика, в котором явно что-то крепкое.
Потом бормочет:
– Достали уже всех…