– Чего? – уточняю агрессивно.
– Ничего. Тусуйся, Чига, и отвали, ради Бога.
Он распахивает окно пошире и достает сигарету. Подумав, протягивает ее мне.
Я говорю:
– Придержи для меня, я сейчас.
– Кто бы сомневался, – слышу ворчливое себе вслед.
Не обращая внимания, я останавливаюсь в арке между кухней и залом. Приваливаюсь плечом к стене, делаю несколько больших глотков из бутылки. Смотрю, как Макс что-то говорит только для Ксюши, придерживая ее одной рукой за поясницу.
Внутри происходит знакомый взрыв. Будто кто-то толкает меня в грудную клетку, перехватывает управление руками в стремлении нанести как можно больше урона всем вокруг. Глаза почти не видят. Я бы бил его, пока он хрипеть не начал. Но крепкая рука поперек моей талии сдерживает мой внезапный порыв.
– Саня, – говорит Пашок рядом с моим ухом, – успокойся. Если он ей нравится, значит все. Ударишь его или кого-то другого, вышвырну нахрен. Ты знаешь.
И я знаю. Квартиру Смольников, несмотря на бесконечные тусовки, бережет. Но меня сбивает с толку то, что он говорит о Ксюше, потому что я с ним своими чувствами не делился. Разве это заметно?
Друг тем временем смещает руку и успокаивающе хлопает меня по груди:
– Не парься, никому не скажу.
Стиснув зубы, подаюсь назад. Взглядом даю понять Паше, что в порядке. Тогда он меня отпускает, и этот маневр, кажется, даже остается незамеченным для всех окружающих.
Снова впиваюсь взглядом в эту парочку. Макс отводит ее к стене и что-то нашептывает, склонившись ниже. Рука его сначала лежит на талии, а потом ползет выше, пальцем нащупывает декоративную дырку на черном джемпере и касается ее кожи.
Я прикрываю глаза.
Вспоминаю, как первый раз ударил отца. Мне было лет двенадцать, кажется, когда я это сделал. То есть я и раньше пытался на него нападать, но был слишком слабым. Ну что значат удары детскими кулачками для здорового неадекватного мужика?
А в тот вечер я схватил бутылку со стола и разбил об его затылок, пока он прижимал лицо мамы к полу своей огромной ладонью. Тогда он казался мне исполином. То ли папа действительно был очень большим, то ли я – слишком маленьким. Теперь уже не узнать.
Вдруг сознание сбоит и подергивается легкой дымкой. В мою голову врываются крики, перед глазами мельтешат картинки. Лица, руки, стол с бутылками, какая-то кирпичная печь. Женские черты, искаженные ужасом. Взгляд прямо мне в глаза. В носу – неизменный запах мокрой собачьей шерсти.
– Чига! – слышу голос Паши. – Сань! В порядке?
Поднимаю веки и силюсь улыбнуться. Разлепляю непослушные губы, чтобы выдать первое попавшееся вранье:
– Да, сорри. Голова заболела.
Тут же прислоняю к губам бутылку пива и отпиваю по крайней мере половину. Пусть заглушит. Пусть они замолчат. Пусть станет полегче.
Смольников спрашивает обеспокоенно:
– Может, обезбол? Или воды? Что нужно?
– Новое дай, пожалуйста, – бормочу, протягивая ему почти пустую банку.
Пашок смотрит на меня с очевидным сомнением в глазах, но затем все же кивает и направляется в сторону кухни.
Я веду осоловевшим взглядом по комнате, снова нахожу ублюдского Назара. Он так и поглаживает живот Ксюши, просунув палец в дырку на ее джемпере.
Скользнув взглядом по ее лицу, убеждаюсь, что она не против. Никакого неприятия, только смущение. Моя девочка к публичным ласкам не привыкла.
Отворачиваюсь и нащупываю в кармане джинсов пачку сигарет. Отойти или остаться, чтобы понаблюдать?
– На, попей, – Паша прислоняет к моему плечу холодную бутылку.
– Спасибо.
– Да ладно уж. Давай только сегодня без перформансов?
– Постараюсь, – бросаю коротко.
На Войнову больше не смотрю и в целом стараюсь ее избегать. Пью, общаюсь с ребятами, много смеюсь, преимущественно неестественно. Но кто может об этом знать?
В какой-то момент падаю в кресло, а потом вдруг Катя приземляется на мои колени. Она поначалу ничего не делает, просто сидит. Передает мне трубку, хихикает над чужими шутками. И я расслабляюсь.
Пусть сидит. Булка с Максом никак не могут отойти друг от друга. Он то ее обнимает, то убирает волосы за ухо, то заботливо приносит новый напиток. Вот он, идеальный парень! Не Чига, который вечно курит, пьет, шоркается с кем попало и вообще живет как в социальных короткометражках. Тру глаза ладонью. Может, я и правда не самый хороший вариант для Ксю, раз такой идиот. Бич с девиантным поведением. Каково? Точно не жених.
Белкина перехватывает мою ладонь и кладет себе на колено. Какое-то время как будто ждет, что я привыкну. А потом начинает гладить меня по руке, сама перемещает ее от бедра до колена. Ножка стройная, это приятно.