Я прикладываю кончики пальцев к губам. Не знала, что может быть так приятно, если к ним прикасается другой человек. Потом поддеваю джемпер и повторяю движения Сашиных рук. Насколько неправильно то, что сегодня произошло? И может ли вообще быть неправильным что-то настолько волнующее?
Сцепив ладони перед собой в замок, я присаживаюсь на диван. Чига на кухне открывает кран, звякает посудой. Сначала, кажется, пьет сам. Потом наполняет стакан для меня. Я почти вижу, как он это делает, я так хорошо его знаю. Думала, что знаю.
Он заходит в комнату, дает мне воду, сам присаживается передо мной на корточки. По какому-то негласному договору свет мы все еще не зажигаем.
Пока я пью маленькими глотками, Саша берет меня за щиколотки. Я еще не согрелась, а руки у него теплые, и я вздрагиваю, уронив несколько капель на грудь. Вытираю подбородок, ставлю стакан на пол. А Саша подается вперед и касается губами сначала одного колена, потом другого. Через крупную сетку колготок я слишком хорошо ощущаю этот контакт, и сила собственных эмоций снова меня пугает.
С трудом сглатываю, и этот звук слышим мы оба. Синхронно хмыкаем, и это очень разряжает обстановку. Что бы ни случилось, мы с ним все еще близкие. По крайней мере, пока.
Пауза между нами затягивается и снова порядком меня пугает. Но это притяжение игнорировать невозможно. Интересно, Саша чувствует то же самое?
Он сказал, что любит, но на уровне эмоций – что именно ощущает?
Эти мысли вертятся в голове как-то коротко, обрывочно. Скорее мелькают. Потому что, когда Чигарев сидит передо мной, целует мои колени, трогает мои ноги – вообще сложно размышлять о том, что происходит.
Я упираюсь пальцами в Сашин лоб и прочесываю ими длинные волосы. Он закидывает голову назад и прикрывает глаза от удовольствия.
– М-м-м, – протягивает глухо.
– Теперь шутка про стрижку будет звучать слишком уж неуместно, да? – я усмехаюсь.
– А что, – он открывает глаза и по-хулигански улыбается, – есть вариант подстричься?
Я фыркаю и захожусь хохотом, откидываясь назад, и слышу, как Чига мне вторит. Снова подаюсь вперед и с размаха случайно вписываюсь своим лбом в его. Мне больно, и это заставляет смеяться еще громче. Наверное, от нервов, но я остановиться не могу, вдыхаю даже с трудом.
– Булка, – выдавливает через силу Саня, – бьет – значит любит, помнишь?
Прикладываю руку к голове и пытаюсь успокоиться.
Говорю с улыбкой:
– Ты варвар, Сань.
– Мне все равно.
– Вообще-то это моя коронная фраза.
– Считай, что я ее украл.
Я посмеиваюсь и запускаю уже обе руки ему в волосы. Они мягкие, и я действительно наслаждаюсь этим ощущением. Целую его в лоб, говорю:
– Ладно, вор.
– Я в душ схожу. Ты пока фильм выбери, ладно? Потом вернусь и посмотрю, что у нас там есть из еды.
Я киваю, неохотно убираю руки от его головы. Стыдно признаться, но я как будто не хотела бы сейчас ни фильмов, ни снеков, если бы можно было просто целоваться с Сашей.
Но он ловко поднимается на ноги, достает из-под подушки свои клетчатые пижамные штаны и уходит. Я какое-то время просто сижу на диване. Странное дело. Я всегда себя здесь чувствовала, как дома. Сегодня ощущения иные. Мне все неловко и стеснительно.
Испытывая злость на свои иррациональные эмоции, я вскакиваю на ноги, мечусь по комнате без цели. Потом вижу Санин ноутбук и замираю у стола, сгорбившись, перелистывая список фильмов. Из чувства противоречия выбираю мелодраму, над которой точно придется рыдать. Никаких боевиков или фэнтези, которые мы с ним так любим. Если мне так некомфортно после наших поцелуев, пусть всем будет так же стыдно. Даже фильму!
Выбираю несколько самых слезливых, добавляю в закладки и так увлекаюсь, что, когда Чигарев возвращается, я вздрагиваю и отпрыгиваю от ноутбука, как будто как минимум пыталась его взломать.
– Переписки читала? – шутит он, складывая свои вещи.
А я заливаюсь краской, стараясь не смотреть не его пресс, и вдруг думаю о том, что стоило бы. Ну, почитать. Это нечестно, конечно, и все такое…но логика и здравый смысл, кажется, давно уже мне отказали, а если быть сумасшедшей, то уж до конца.
– Держи, – он протягивает мне чистое полотенце, – я пока чай сделаю, или может там лимонад какой-то остался.
– Давай лучше чай. Тот, где листики распускаются, – прошу я, и почему-то это вызывает у него улыбку.
– Хорошо. Беги.
И я действительно сбегаю в ванную. Раздеваюсь, настраиваю душ, встаю под воду, а потом вдруг оборачиваюсь на дверь. Замерев, обхватываю себя руками. Мы целовались. Мог бы Саша сейчас сюда войти? Меня сковывает страхом. Чувствую, что взгляд становятся стеклянными, а мышцы – деревянными. Слова исключения, только в реальной жизни.