Но спустя всего несколько секунд меня отпускает. Конечно, нет. Чигарев меня знает. Он никогда бы не стал, мне даже дверь запирать необязательно.
Выдавливаю на ладонь шампунь, взбиваю на волосах пену и пытаюсь очистить голову, не только снаружи, но и внутри. Завтра меня точно ждет похмелье. Не физическое, конечно, а моральное, но оттого не менее жестокое. И таблеткой аспирина вряд ли я смогу его купировать. Подставляю голову под струи воды и стекающей пеной заодно смываю макияж.
А когда я наматываю полотенце на голову, влезаю в одну из своих пижам, которые валяются у Чиги, и возвращаюсь в комнату, вижу, что Саша постелил нам две постели, как обычно. Себе на полу, мне – на диване.
И мне становится даже стыдно за свои недавние мысли. Чигарев – лучший человек в этом мире из всех, кого я знаю. И, даже если бы я познакомилась со всеми остальными, он бы все равно остался моим героем.
На полу стоят кружки с чаем, тарелка с бутербродами, миска с чипсами. Это почему-то трогает меня до слез.
Саня оборачивается на меня, быстро скользит взглядом по фигуре. В этом нет ни опасности, ни пошлости, теперь я угадываю какое-то восхищение.
Он делает приглашающий жест рукой:
– Стол накрыт, мадмуазель.
– Благодарю, милорд!
Но я не залезаю на диван, а сажусь на тонкий матрас рядом с Сашей. Толкаю его плечом, спрашиваю:
– Не против моей компании?
– Всегда рад.
Он целует меня в щеку, и я ежусь от сладких мурашек. Разматываю полотенце на волосах, закидываю его на стул и беру бутерброд. Наклоняюсь к ноутбуку, проглядываю свой список фильмов и выбираю самый романтичный.
– Он разве не старый?
– Райан Гослинг или фильм? – интересуюсь с набитым ртом.
– Оба, – смеется Чига.
– Они выдержаны, как хорошее вино.
Саша обхватывает меня руками, двигает так, чтобы я села между его коленей. Наклоняется вперед и на ухо спрашивает:
– А я? Как вино из пакета?
Я смеюсь, потому что его дыхание делает мне щекотно, но отвечаю:
– Ты как чупа-чупс, у которого внутри жвачка. Думаешь, что это просто леденец, а там оказывается сюрприз.
– Ладно, Булка. Принимается.
Мы смотрим фильм, иногда обсуждая сюжет или главных героев. Саша меня обнимает, я тепло устраиваюсь клубочком, положив голову ему на бедро. Не дождавшись развязки кино, я засыпаю.
Потом сквозь дрему чувствую, как Чигарев укладывает меня удобнее, сам ложится рядом. Снова проваливаюсь в сон, но как-то не глубоко. Ощущаю, как Саня ворочается, потом – как вздрагивает во сне. Затем окончательно просыпаюсь и лежу с открытыми глазами, пока ему снится кошмар. Глажу пальцем переносицу, тихонько напеваю колыбельную, которой в этот раз снова удается успокоить моего Чигу.
Когда он окончательно затихает, я встаю. Иду на кухню, наливаю себе воды и останавливаюсь около окна.
Снегопад уже закончился, и все на улице как будто укрыто пухлым белым покрывалом. На лавочке во дворе, сгорбившись, сидит какой-то мужчина в черном. Потом медленно поднимается, выкидывает окурок мимо урны и медленно уходит. Его походка шаркающая и почему-то кажется мне безнадежной.
Моргнув, я прихожу в себя и вдруг ощущаю безумное чувство страха.
Мы можем все испортить. Мы уже все испортили, но все может стать гораздо хуже. Если начнем встречаться, а потом по какой-то причине расстанемся, я потеряю самого близкого человека в своей жизни. У меня не останется никого.
Как в бреду, я иду в комнату. Очень тихо забираю свои вещи из шкафа и двигаюсь к выходу.
Глава 12
Я просыпаюсь и сладко потягиваюсь. Хочется пить, но чувствую я себя прекрасно. Тру глаза, оглядываюсь и понимаю, что один в комнате. Неужели ушла? Я все-таки ее напугал? Мне казалось, что все хорошо. Ну… не плохо уж точно.
В груди все неприятно сжимается. Чувство такое, как будто чья-то жилистая рука ныряет мне между ребер и сгребает все внутренности в кулак.
Поднимаюсь с матраса, зачем-то снова оглядываю комнату, как будто Ксюша могла где-то спрятаться.
Замечаю, что посуда, которую я вчера поставил на свой письменный стол, пропала. В голове мелькает догадка. Тогда я открываю дверь и торопливо иду на кухню.
Так и есть. Вот она. Сидит, упираясь пятками в сиденье стула. Перед ней кружка, а в ней наверняка чай, тот «в котором листики распускаются». Я улыбаюсь, а сердце облегченно и радостно тарабанит мне в ребра.
Говорю:
– Привет.
Ксю едва заметно вздрагивает и поворачивается ко мне. Опускает ноги на пол, смотрит немного нервно, но хочется верить, что все же радостно.