Отвечает с улыбкой:
– Привет.
– Давно встала?
– Давненько. Будешь омлет?
– Вот это сервис! – прислоняюсь плечом к дверному косяку. – Давай.
Внимательно смотрю, как Ксю опускает взгляд от моего лица к плечам, бегло очерчивает грудные мышцы, а потом, смутившись, отводит глаза. В следующий раз, когда мне будет лень идти в качалку, нужно будет вспомнить этот момент.
Войнова встает, открывает холодильник, внимательно изучает полки, заправив волосы за уши. Своей тонкой рукой достает то, что ей нужно. Когда вижу маленький грустный кусочек сыра, спрашиваю:
– Он еще жив?
– Оживет, – отмахивается Ксю, включая плиту.
Она все делает быстро и сосредоточенно, на меня не смотрит. Движения скованные, а от нее самой отчетливо веет холодком. Ну что, вот мы и в серой зоне. С прибытием, Александр Чигарев, разбирайте вещи, мы тут, судя по всему, надолго.
Войнова взбивает в миске яйца, когда я решаюсь подойти. В конце концов, это моя кухня. Тянусь через нее, чтобы включить чайник и задеваю ее руку. Она дергается, роняет вилку на пол.
Говорит растерянно:
– Черт…
И просто смотрит вниз, прижимая миску к животу. Вид такой, словно вот-вот расплачется.
Я присаживаюсь на корточки, подбираю вилку, потом кидаю ее в раковину и достаю для Ксюши новую.
Говорю:
– Булка, может, поговорим? Это все еще я.
Она вскидывает на меня жалобный взгляд и трясущимися губами проговаривает:
– Я не знаю. То есть да, это все еще ты… Но мы…
Я вздыхаю. Конечно, знал, что просто не будет, но, наверное, все же надеялся. Аккуратно забираю у нее миску из рук и ставлю на столешницу. Тяну к себе за хрупкое запястье, крепко обнимаю и успокаивающе глажу по спине. Жду, когда Ксю расслабится и обнимет меня в ответ.
Говорю ей в макушку:
– И мы – все еще мы.
– Я ужасная. Ночью я чуть не сбежала, знаешь?
Усмехаюсь. Значит, я и правда мог проснуться один в квартире.
– Мне было бы больно, – отвечаю спокойно.
– Я знаю. Поэтому осталась.
Стараясь скрыть разочарование, уточняю якобы весело:
– Только поэтому?
Войнова расцепляет руки, отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Реснички мокрые, но она не плачет. Протягивает руку, чтобы легко коснуться моей щеки.
У меня аж мышцы спазмом скручивает, насколько я хочу ее поцеловать. Но слишком хорошо понимаю, что сейчас уже не стоит.
Ксю улыбается, говорит:
– Нет. Не только. Но мне очень страшно. Садись, пожалуйста, я все-таки сделаю омлет.
Кивнув, разворачиваюсь к столу, а потом бормочу:
– Умоюсь.
Не хочу смотреть, как она нервничает и дергается в моем присутствии. Заперевшись, включаю воду в раковине, а сам присаживаюсь на бортик ванны. Локтями упираюсь в колени и прячу лицо в ладони, едва сдерживая стон отчаяния. Чувствую, как будто устал. Прямо физически, а не только патетично морально.
Вовчик нам еще тренировку сегодня поставил дополнительную. Радует одно, после вписки у Смольникова все парни будут еле живые, и никто не поймет, что меня терзает не похмелье, а тупая неразделенная любовь. Теперь я почти жалею о том, что во всем признался.
Только спустя время заставляю себя подняться и умыться. Когда выхожу, Булка кричит мне:
– Все готово, иди есть!
– Сейчас, – отвечаю и иду в свою комнату.
Там надеваю спортивки и лонгслив. И так разделся до самого сердца, теперь хочется хотя бы тело прикрыть.
Обеими ладонями зачесываю волосы назад и глубоко вздыхаю. Если она снова захочет дружить, как будто ничего не было, я ничего не смогу сделать. Никого нельзя заставить любить. Даже если сильно хочется.
Когда возвращаюсь на кухню, Войнова ждет меня за столом, не ест. Смотрит пытливо. Хорошо меня знает, перемена в настроении, скорее всего, ей заметна.
Через силу улыбнувшись, принимаюсь за еду. Кажется, в ход пошли все неприкаянные остатки еды из холодильника, но получилось действительно вкусно. О чем искренне ей сообщаю, когда тарелка оказывается пуста.
– Спасибо, Булка, очень вкусно. Ты лучший шеф-повар этой пятиэтажки.
– На здоровье, – она двигает ко мне баночку яблочного пюре, – вот еще десерт, с балкона достала.
– Обожаю.
Крышечка открывается с щелчком, и Ксюха говорит:
– Такой у этих пюрешек характерный «чпок», конечно.
– Характерный чпок это другое, Ксю. Вырастешь – покажу.
Она смеется. Перегибаясь через стол, взъерошивает мне волосы и ласково говорит:
– Вижу, как из этого угрюмого парня выглянул мой старый добрый Чига.
– Твой старый добрый клоун.
– Не злись, пожалуйста, Сань.
Поднимаю ладони вверх:
– Я в порядке.
– У тебя сегодня тренировка?