– Да. Ты придешь?
Она отводит глаза, качает головой:
– Не уверена.
– Хорошо.
Хотя ни хрена это не хорошо, конечно. Что мне делать-то теперь?
Войнова поднимается, начинает собирать посуду, но я останавливаю ее руку. Сам беру тарелки, говорю:
– Я помою.
– Тогда оденусь тоже… Домой пойду.
Стоя у раковины, я не поворачиваюсь и не отвечаю. Не знаю, может я скотина и не могу оценить ее офигенно добрый жест, когда она все-таки осталась тут, а не ушла посреди ночи, но…
– Ладно? – спрашивает она.
– Конечно.
Старательно намыливаю тарелку, споласкиваю, ставлю в шкаф. Потом другую. Потом приборы. А потом хочется сунуть под холодную воду собственную тупую голову.
Заканчиваю и выхожу в коридор одновременно с Булкой. Смотрю, как она одевается. Интересно, может такое быть, что она сейчас уйдет навсегда? Конечно, продолжит жить неподалеку и учиться со мной в одном классе, но на этом все.
Ксюха застегивает молнию на парке до самого горла и замирает напротив меня. Чувствует себя виноватой?
– Ну, пока? – спрашивает.
– Тебе понравилось? – спрашиваю неожиданно даже для самого себя.
– Что?
Поправляет шапку, щупает металлические кольца в ней, убирает руки в карманы. Несколько раз часто моргает, глядя в сторону, потом все-таки смотрит на меня. Знает, о чем я. Но, видимо, надеется, что соскочу.
– Поцелуи, – отвечаю твердо.
В ее голубых глазах снова мелькает страх. Вижу, как сглатывает. А потом делает шаг ко мне, поднимается на цыпочки и очень нежно касается моих губ своими. Прижимается слегка. Меня подрывает мгновенно. Хочется схватить ее, прижать к себе. Обещал же, что не отпущу! Почему теперь нарушаю?
Ксюша опускается на полную стопу, помедлив, отходит.
Говорит:
– Саш, пожалуйста, если можешь, дай мне немного времени.
Потом сама отпирает дверь и уходит, оставляя меня в полной растерянности.
Так и торчу в коридоре, кажется, целую вечность. Ни о чем не думаю, только стараюсь запомнить вкус ее губ. Потому что, мне кажется, может такое случиться, что больше я их не попробую.
Оторвавшись от стены, я шатаюсь по квартире. А потом обнаруживаю себя в маминой комнате у шкафа, где она хранит фотографии, мои старые рисунки и всякую ерунду, которая кажется ей важной. Достаю наш семейный фотоальбом и, устроившись прямо на полу, листаю страницы. Рассматриваю бабушку и деда, которых не помню. Мама говорит, они рано умерли. То ли рак, то ли инфаркт, помню только, что заболели и как-то быстро ушли. Несколько маминых детских фотографий, ее школьные с подружками, которые, видимо, потом по жизни потерялись. Касаясь пальцами старых снимков, я замечаю, что моих фотографий лет до трех очень мало. Одна, где я пухлый младенец в маленькой ванночке, и меня держит под голову женская рука. Другая, где я засунул погремушку в рот и хмуро смотрю в камеру, сидя на каком-то дощатом полу. И третья, где мама, широко улыбаясь, держит меня на коленях. Она выглядит очень молоденькой, практически вчерашняя школьница. Хотя, получается, так оно и было. А потом какой-то временной провал. И в три-четыре года мама уже начинает фотографировать меня, как из пулемета.
– Саша? – кричит она с порога. – Ты дома?
– Да. Я тут.
Она разувается, кидает сумку на пол, шуршит курткой.
Спрашивает:
– Почему не закрылся? Все в порядке?
Снова бегло проглядывая первые страницы фотоальбома, я не отвечаю. Тогда мама останавливается на пороге комнаты и переспрашивает:
– Дорогой, все хорошо?
– Нормально все. Забыл просто. Мам, а почему моих детских фоток так мало?
Она смеется:
– Так не до того было. Ты беспокойный был малыш, а я молодая, думала, скорее, как выжить, не то что фотографировать. А моим родителям вообще это было не нужно.
Я оборачиваюсь к ней. Лицо уставшее, но глаза живые, выглядит даже какой-то радостной. Мама снимает свитер и начинает аккуратно его сворачивать.
– А сестра твоя? – спрашиваю.
– М-м-м, – она застывает у полок гардероба, – а что с ней?
– Ни одной фотографии нет.
– В другом альбоме, наверное, я все старое убрала куда-то, – она неопределенно вращает рукой в воздухе, – уже и не помню. А ты чего взялся фотки разыскивать? Задание какое-то школьное? Ты домашку в жизни не делал.
Я пожимаю плечами и поднимаюсь с пола, убираю альбом на место.
Говорю:
– Да просто…Делать нечего было. А ты почему задержалась?
Мама двумя пальцами оттягивает ворот футболки и дует туда, а потом обмахивается ладонями. Говорит:
– Капец, вспотела, пока добежала до дома. Да я кофе пила с одним парнем.
Мои брови взлетают наверх. Я переспрашиваю:
– Парнем? Повтори-ка?