– Типа помирились? – переспрашивает с хитрой усмешкой.
– Смол, не выводи, блин.
– Понял. Ну, может и хорошо, что вы ушли. Катюша, звезда наша, напилась, там такое было. Вам ни к чему.
– А Назар?
– Назар, кстати, нормальный чувак. В пиво-понг играли, у него меткость, как у Джордана, даже жаль, что он не в сборной.
– Ага, – перебиваю насмешливо, – тут его еще не хватало.
– Чига, – неодобрительно качает головой Паша, – я всегда за тебя, но с ним, кажется, ты зря зубами щелкаешь.
Закатываю глаза и бью мячом об пол. Как примагниченный, он возвращается в мои ладони. Наверное, это единственная взаимность, которая светит мне в ближайшее время.
А Смольников продолжает:
– Потом он с Борисовой сосался, а под утро ушел.
Фыркаю так, что слюни летят вперед. Смеюсь и хлопаю Пашу по груди там, где приземлилась моя слюна на его майку. От этой новости мне становится радостно. На вписке Макс в какой-то момент обманчиво показался мне «сыном маминой подруги». По крайней мере в отношении Ксю.
Переспрашиваю:
– Что? С Борисовой?
– А что? Она симпотная.
– Паш, – улыбаюсь, – ты же знаешь, о чем я.
– Ну да. Он Войнову окучивает, но верность ей не хранит. Как и ты.
Последнее замечание неприятно колет своей откровенностью. Костяшками пальцев упираюсь в переносицу. Зачем все так сложно? Кажется, когда Смольников был шутом, с ним было проще. И Пашок как будто слышит мои мысли. Улыбается широко, почти карикатурно. Толкает меня кулаком в плечо и говорит:
– Братан, не парься. Я еще шальной, только трезветь начал. Сорян, если задел. Твою же мать!
Последняя фраза относится явно не ко мне. Это про Вовчика, который выходит из тренерской с теннисными мячами. Мы дружно стонем. Нас ждут упражнения на скорость и ловкость. В субботу после тусовки, нормально?
– Вовчик, – кричит Паша, – смерти моей хочешь?
Илюха демонстративно заваливается на пол, говорит оттуда:
– У меня руки трясутся, Вов, я его не удержу даже!
Тренер смеется, высыпая мячи из тубуса. Они рассыпаются, задорно подскакивая.
– Давайте, малолетние алкаши. О, спорт, ты – мир. Ну и все такое. Подбираем по одному и встаем на пробежку.
Я показательно страдаю вместе со всеми. Но на самом деле рад тому, что смогу отвлечься. От Ксюши и ее нелюбви, от Назарова, который якобы нормальный парень, от долбанной Катюши, и от семейных фотографий, которые продолжают меня смутно беспокоить.
Поэтому я первым подбираю теннисный мяч и бегу вокруг зала.
К черту все, кроме баскетбола.
Глава 13
Весь день я провожу под одеялом. Периодически начинаю плакать, но даже самой себе не могу толком объяснить, почему. Лицо щиплет от слез, кожа горит от непонятных ощущений. Приложив ладонь ко лбу, я чувствую, что он горячий, но понимаю, что это от нервов. В какой-то момент меня начинают раздражать колготки в крупную сетку, которые до сих пор на мне. Тогда я встаю, подхожу к шкафу, нервными движениями скидываю одежду и замираю перед полками.
Тут куча Сашиных вещей. Его футболки, худи, одни старые джинсы и, прости господи, трусы. Несколько месяцев назад я зависла у него на выходные, когда сильно поругалась с мамой, и он дал мне даже свое белье. Пришлось подколоть булавкой на поясе, но я реально в них ходила. Это странно, наверное? Конечно, это странно! Люди не должны быть такими близкими. Может, в этом мы ошиблись?
Обеими руками в очередной раз вытираю мокрые щеки. Вытаскиваю из стопки вещей его белое худи и, воткнувшись в него носом, глубоко вдыхаю. Пахнет Сашей. Боже, почему так приятно?!
Зажмурившись, чувствую, как из-под век с обеих сторон срываются дорожки слез. Надеваю худи на себя и вдруг слышу, как ручка двери аккуратно опускается. Каким-то звериным нутром чую, что это не мама. И по звуку я сразу понимаю, что впервые за долгое время забыла запереться.
Резко рванув с места, я обеими ладонями упираюсь в деревянную дверь и захлопываю ее. Леша с той стороны коротко матерится, а я дрожащими руками защелкиваю замки и рычу в щель:
– Свалил отсюда!
– Не дерзи!
– Что тебе надо от меня?!
– Ты идиотка? Я теперь зайти не могу?
– Ксюша! – слышу приглушенный мамин голос из другой комнаты. – Ты опять хамишь?
Задержав дыхание, отшагиваю назад. Натягиваю на голову капюшон и опускаю его до самого подбородка. Прижимаю мягкую ткань к лицу, чтобы она впитала мои горячие слезы. Интересно, если Леша меня трахнет в этой квартире, мама будет стоять рядом и говорить, чтобы я была повежливее?
Грудная клетка опадает и как будто стремится к позвоночнику. Мне хочется в единственное безопасное место, к Саше. Но как быть, если я все испортила? Или не я, а он?