– Ксюша! – кричит мама из спальни. – Сейчас же извинись за свой тон!
Входная дверь открывается, но я успеваю просунуть в щель ладонь, чтобы оттолкнуть Чигу назад.
Сама выскакиваю за порог и говорю ему:
– Пойдем. Пожалуйста, пойдем быстрее!
Вена на лбу у Саши сигнализирует о том, что он на грани. Качнуть может либо в одну, либо в другую сторону.
Слышу, как Леша приближается, и шепчу отчаянно:
– Пожалуйста!
Секунда, контакт наших глаз, и мы бежим по коридору, взявшись за руки. А когда я слышу смех, то не сразу понимаю, что он принадлежит мне.
–.. -.– – / – . /… –
– …. -. -.-…. -.-
Когда мы идем к Сашиному дому, я первой нарушаю затянувшееся молчание.
Говорю:
– Давай все-таки погуляем? Просто проветримся.
– Как скажешь, – легко соглашается Чига.
И, пройдя мимо нужного поворота, мы снова огибаем пруд и, не спеша, углубляемся во дворы. Снова молчим. Но, не знаю, как Саня, а я чувствую себя на удивление комфортно. Мы бросаем друг на друга осторожные взгляды, будто присматриваемся. Учимся по-новому видеть. Или это только я? Саша, выходит, уже давно смотрит на меня иначе.
Я была уверена, что первый настоящий снег растает быстро, но, видимо, город накрыл какой-то циклон, и весь день снова мело. Уже не крупными снежинками, а мелкими блестками, но, как бы то ни было, сугробы выросли, что меня только радует. Создается иллюзия чистоты: окружающего пространства, мыслей, мира. Как будто все может быть таким же простым, как эти покатые горы белого снега.
Не сговариваясь, останавливаемся у хлебозавода, который много лет не работает. Смотрим на черные окна, некоторые из которых без стекол. А самое большое и вовсе обрамлено неровными осколками, как будто вот-вот укусит. Бетонный забор увенчан колючей проволокой. Словно там не хлеб пекли, а держали под стражей особо опасных преступников.
– Я еще помню запах свежего хлеба, – произношу тихо.
– Я тоже. Мы в киоск вот этот бегали с тобой.
Стоим совсем рядом, я через куртку чувствую Сашино плечо и улыбаюсь.
Говорю:
– И обкусывали по пути домой.
– Даже прикидывать не буду, сколько раз лещей от отца за это получил.
– Моя мама тоже орала. Не била, конечно. Тогда еще не била. Но вроде свежий хлеб того стоил.
Чигарев кивает, а потом уточняет:
– Тогда еще?
Сморщившись, досадливо прикусываю губу. Не хотела рассказывать Сане, потому что знала, что он взбесится. А еще было как-то… стыдно. Но теперь врать и изворачиваться не хочется.
Поэтому быстро сдаюсь:
– Она дала мне пощечину. Два раза, – и все-таки вру ему, – но было не больно.
Боковым зрением вижу, как Чига поворачивает голову и смотрит на меня. Наверняка, он зол. На мою маму и немного на меня. Мы друг другу все рассказывали раньше. Но он утаил свои чувства, а я – две пощечины. Сойдет за равноценный обмен?
Мы снова молчим, Саша сверлит меня взглядом, я изучаю колючую проволоку над забором.
Говорю отрешенно, вытянув руку в нужном направлении:
– Смотри. Если пролезть между вон теми двумя петлями, то можно забраться на территорию.
Через паузу, которая, возможно, дается ему непросто, он переводит взгляд. Говорит:
– Не получится. Куртку вспорешь.
– А если летом?
– Летом еще раз придем, прикинем.
– Нужно было раньше, когда мы были меньше, – замечаю, имея в виду наши габариты.
– Многое нужно было раньше, – медленно проговаривает Чигарев, – когда мы были меньше.
Я киваю. Смотрю под ноги. Вдавливаю ботинок в снег, оставляя на нем ровный узор от протекторов. Смещаю ногу в сторону, снова надавливаю. Потом еще раз и еще. Пятку оставляю на месте и потому представляю, что рисую цветочек.
– Ты любишь цветы? – вдруг спрашивает Саша.
– Цветы? Не знаю, они красивые.
– Я тебе никогда не дарил, – с сожалением отмечает он.
Вскинув на него взгляд, я горячо заверяю:
– Мне не надо было! Чига, твои подарки и так всегда были слишком крутыми для меня.
Я выставляю вперед руку, демонстрируя свое любимое кольцо.
– Цветы – это не подарок, – говорит убежденно.
– А что тогда?
– Не знаю. Знак внимания?
– Ты у меня спрашиваешь? – смеюсь.
Он тоже посмеивается:
– Ладно, без вопросительной интонации. Цветы – это скорее знак внимания. Может, еще чего-то. Выражение чувств.
– Ну-у-у, – протягиваю задумчиво, отводя взгляд в сторону разбитого окна, – у тебя и так всегда хорошо получалось выражать чувства.
– Видимо, не совсем.
– Нет. Просто, видимо, некоторые ты не хотел выражать. Или я не хотела видеть.
Саша снова молчит. Чувствую, что мы оба цепляемся за эту комфортную атмосферу между нами. Прощупываем друг друга. И оказывается, что, даже касаясь острых тем, мы все равно можем продолжать общение. Конечно, мы все еще не говорим напрямую, едва трогаем то, что болит между нами, но и это кажется мне неплохим результатом.