– Раз ничего, тогда ротик прикрой.
Я жду чего угодно. Грубости в ответ, трусости, защитного юмора. Но она вдруг заходится громким смехом. Это, честно говоря, обескураживает. Долгие секунды я не могу взять себя в руки, а просто смотрю, как эта смуглая девчонка хохочет. Надо мной!
– Характер не только в каждой фразе, но еще и в фамилии, – говорит она, показательно утирая несуществующие слезы, – класс.
Не нахожу ничего лучше, как злобно бросить:
– За своей фамилией следи.
– Она цыганская, – беспечно отвечает Вишнякова и встает, – покажете, где следующий урок?
– Да, погнали, – говорит Чига и заставляет меня задохнуться от возмущения.
Серьезно? Может, еще дружить втроем станем?
Закидываю рюкзак на плечо и говорю:
– Идите.
– Ксюх.
– Я в туалет, – бросаю через плечо, уже двигаясь к выходу из кабинета.
– Ксюх!
– Что?! Пописать нельзя?! – рявкаю.
На ходу достаю наушники и дерганными движениями распутываю провода. Бесит, что вечно собираются в клубок намертво. Бесит!
Наконец справляюсь, и все окружающие звуки тонут в музыке, которую я врубаю на максимальной громкости. Беззвучно повторяю вслед за текстом: «Ты мне руку протяни, сколько там тебя осталось? Тает огонек в тени, ты как свечка угасаешь».
Закрываюсь в кабинке и прислоняюсь спиной к стене, исписанной признаниями в любви и оскорблениями примерно в равных пропорциях.
Прикрываю глаза и отвлекаюсь на трек. Пальцами выстукиваю ритм по бедру, обтянутым тонким черным капроном. Выгоняю из головы все мысли. И в конце концов достигаю такого дзена, что, когда в дверь кабинки стучат, я испуганно вздрагиваю. Отодвигаю защелку и открываю, готовая окатить ледяным презрением какую-то зарвавшуюся школьницу. Но там стоит Чига.
Он берет меня за плечо и притягивает к себе. Прислоняюсь щекой к его груди и вздыхаю. Бормочу тихо:
– Это вообще-то женский туалет.
– Когда я тебе волосы держал на прошлой новогодней дискотеке, ты не была такой принципиальной.
Игнорируя справедливое замечание, спрашиваю:
– Лиза там твоя не заблудится?
– Уж найдет как-нибудь. Булка, ну ты чего?
– Взбесила она меня.
– Мы ее не знаем, – резонно замечает Саня.
– А я и не хочу. Ты делай что хочешь, раз понравилась.
Он берет меня за плечи, отодвигает и заглядывает мне в глаза:
– Ревнуешь, что ли?
Говорю укоризненно:
– Чига, даже не начинай.
– А что за реакция тогда?
– День сложный. Забыл?
Он снова притягивает меня к себе и успокаивающе гладит по спине. Я закрываю глаза и дышу, прислушиваясь к его сердцу. Все кажется таким знакомым: и запах, и ощущение его тела рядом. И правда, почему я разозлилась?
– Не забыл, Ксю, – он вздыхает и говорит, – я всегда буду рядом, когда будет нужно.
– Спасибо.
Отстраняюсь и отхожу, чтобы, глядя в мутное зеркало, поправить макияж. Пальцами взбиваю волосы у корней и говорю:
– Но она тебе понравилась?
– Она зачетная, – Саня пожимает плечами.
– Ладно. Мне на твоих телок параллельно.
В отражении вижу, что Чига смотрит на меня исподлобья, уперевшись плечом в стену. Выразительно хмыкает и отводит взгляд.
Я поправляю футболку, которая завязана узлом над поясом юбки. Зависаю на секунду, думая о том, что наш стиль сегодня очень схож с новенькой. Надеюсь, это случайность, которую я завтра исправлю.
– Идем? – спрашиваю излишне бодро.
Саня согласно кивает и приглашает меня к выходу жестом, который в старом школьном туалете выглядит сильно неуместно.
Я прыскаю от смеха:
– Ну джентльмен!
.-… /.-. -.– — . – /
–.-.– .-
На геометрии Саша решает оба варианта самостоятельной работы – и свой, и мой. Я не знаю, может, Чигареву нужно ракеты строить? Он вообще не учится, крайне редко делает домашку, прогуливает, дерзит учителям, но все схватывает на лету. Разве это не признак какой-то странной гениальности? Или хотя бы суперспособности.
Хорошо, что хоть с русским языком ему нужна моя помощь, иначе он был бы идеальным.
После звонка я вижу, как Вишнякова оборачивается и выжидающе смотрит на Саню, но он складывает учебник в рюкзак, а потом касается моей руки и говорит:
– Идем есть?
Улыбаюсь и выворачиваю кисть, чтобы благодарно сжать его пальцы. Киваю и иду за Сашей на выход, а краем глаза вижу, что новенькая провожает нас взглядом. Съела, цыганка?
Но за моей спиной она снова смеется. И даже не издевательски, а искренне весело. От неожиданной реакции у меня аж холодок бежит по спине. Я догоняю Саню и говорю:
– Она меня не проклянет?
– В смысле?
– Ну, – я бросаю на него робкий взгляд и понижаю голос, – она же цыганка.