Я растираю лицо ладонями и проверяю время. До будильника еще двадцать минут. Так себе была ночка.
Ладно, конечно, я понимаю, почему Войнова ушла. И хочется думать, что это действительно продиктовано бытовыми неудобствами, а не тем, что она снова испугалась. Не уверен, сколько еще я вывезу быть образцом терпения.
Спускаю ноги с кровати и оглядываюсь. Комната, знакомая с детства, кажется безопасной. Мама приложила все усилия, чтобы она стала для меня крепостью. Даже когда меня одолевали кошмары, отец здесь достать меня не мог. Да, бил, в коридоре, на кухне, во второй спальне. Да что там, я затылком пересчитал каждую трещину в общем коридоре подъезда. Но в этой комнате я был под куполом.
Встаю и делаю легкую разминку. Приседания, пресс, растяжка. И, пока тело совершает привычные движения, я думаю совсем о другом. Мне снова снились кошмары, и снова – ничего конкретного. Крики, плач, смазанные лица. Женское, рыдающее, мне казалось, что я его разглядел и узнал, но после пробуждения снова ничего не помню. Ощущение сырости и запах мокрой псины в этот раз были такими явными, как будто это и не сон был вовсе.
Не верю, что человеческий мозг может просто придумать такое.
А когда я делаю очередной подход приседаний, наконец четко формулирую мысль, которую долго не мог осознать. Мама знает. Не может не знать, в чем дело.
Я неловко замираю посреди комнаты. Тупо смотрю в стену и по-разному кручу в голове эту идею. Потом, выдохнув, нахожу рюкзак и обшариваю его в поисках сигарет. Каждый карман приходится проверять по два раза, и я нервно дергаю молнии в разные стороны. Наконец вспоминаю, что убирал пачку в карман джинсов последний раз. Достаю и, открыв окно, прикуриваю. Высовываюсь наружу и выпускаю дым в сумеречное небо, зябко передергивая плечами. Упираюсь локтями в подоконник и снова вдыхаю никотин.
Конечно, я не уверен в своих предположениях, да и с чего бы? Просто чувствую, что прав. Мама всю жизнь старалась помочь мне справиться с кошмарами: заваривала успокаивающий чай, настаивала, что нужно проветривать комнату и спать в полной темноте. Миллион бесполезных ухищрений, которые никогда не помогали. Но я чую: она знает.
Особо не заботясь о сигаретном дыме, я подхожу к дивану, беру телефон и не спеша возвращаюсь к окну. Снова высовываюсь на улицу. Холодно, но приятно бодрит.
Прижав телефон ребром ко лбу, еще какое-то время думаю. А потом открываю мессенджер.
Я обтираю окурок о внешнюю сторону стены дома и кладу его в импровизированную пепельницу из обрезанной пластиковой бутылки. Стараюсь удержать эмоции под контролем, но последние пара недель выдались не сильно удачными. Я изо всех сил держусь, нащупывая внутреннее спокойствие, но чувствую, что край где-то близко.
Вообще-то терпение – это не моя добродетель. Мама на ковре у директора протерла самую большую плешь из-за моих драк.
Глубоко вздыхаю и иду умываться. Если бы Ксю не предложила встретиться, где обычно, я бы уже подбивал Пашка прогулять школу и зайти в тот магазин, где у нас налажена дружба с кассирами.
Мама спит, у нее наконец-то нормальный выходной, так что я двигаюсь максимально тихо. На завтрак делаю бутерброд, который ем на ходу. Надеваю широкие черные джинсы, футболку и пуловер. Зажав бутер зубами, перед зеркалом в коридоре убираю волосы назад. Кажется, мне и правда пора подстричься. Безо всяких на то оснований, если вы понимаете, о чем я.
Накидывая парку, я замираю на пороге. Смотрю в темноту маминой спальни через арку. Если она молчит, значит на то есть причина. Скорее всего, хочет меня защитить. Но это совсем не значит, что решение верное, потому что взрослые тоже ошибаются.
Сбегаю по лестнице и, выйдя на улицу, останавливаюсь. Закидываю в рот остаток бутерброда и тянусь в разные стороны. Мышцы стонут после того, как я вчера таскал новые тренажеры в своем зале. Миша, хозяин, хорошо заплатил, но поясница адски ноет. Может, если приложить к ней деньги, она успокоится?
Сжимаю в кармане пачку сигарет, пока огибаю дом. Курить хочется не физиологически, скорее психологически.
Маме не нравятся сигареты, Ксюше не нравятся сигареты, единственный, кому они нравятся – это я. Тогда из чувства противоречия я достаю одну и прикуриваю. Замедляю шаг и делаю пару затяжек на углу, там, где меня еще не видно. Там, где я еще принадлежу себе. Потом медленно выхожу из-за угла и нахожу взглядом Ксюху. Сидит на лавочке, смотрит на замерзший пруд.