– Им там не тесно? В мешке?
– Нет. Представь, что он похож на волшебную палатку, как в Гарри Поттере. Внутри у каждой утки отдельная комната. Практически утиный особняк.
– Может, однажды он и меня заберет? Этот великан, – спрашивает Ксю задумчиво.
Ее короткие розовые волосы торчат из-под шапки и ловят мелкие редкие снежинки. Сама Войнова смотрит в сторону, чуть поджимая свои пухлые губы.
И я отвечаю весело, хоть мне совсем не смешно:
– Если он тебя заберет, я ему так напихаю…
Ксюша звонко смеется. Лучший в мире звук, который заставляет меня чувствовать себя счастливым.
Но чем ближе к школе, тем более напряженным я себя чувствую.
Мы всегда приходили вместе, иногда даже держались за руки, вот как сейчас. Но мы все еще в серой зоне. Я не знаю, как она себя поведет. Да и сам я не понимаю, что делать. Если в холле будет Назар со своими дружками, боюсь, что всеку ему без лишних разговоров.
Но когда мы заходим, то не видим никого из знакомых, только младшеклассников.
Ксю надевает свои кеды с Джокером, которые мы кастомили вместе. Кажется, что мы все в этой жизни делали с ней вдвоем. Сейчас уже не знаю, насколько это было правильно. Наверное, мы слишком срослись.
Ксюха разгибается, протягивает мне куртку и пакет с ботинками. Беру все на автомате, иду в гардероб, сразу в дальний угол. Там вешаю наши вещи и на секунду замираю взглядом на грязной плитке под ногами.
Трудно оставаться стабильным, пока все вокруг пляшет и вибрирует.
– Чига! – слышу из холла.
Сейчас даже жаль, что нельзя спрятаться тут. Хотя бы на пару часов.
– Иду, – отзываюсь вяло и отпускаю куртки, в которые вцепился намертво.
Мы поднимаемся на четвертый, где нам предстоит урок с русичкой, и каждый шаг дается мне все тяжелее. Нужно было прогулять. Сейчас бы пил где-то на заснеженной скамейке, а не шел, как овечка на заклание.
Войнова идет впереди, и я залипаю на ее бедра под синими широкими джинсами, тут же поспешно отводя глаза. Она утром назвала меня своим парнем. Стоит ли нам об этом поговорить? Или после моего признания это будет выглядеть странно? Как будто давлю на нее или выпрашиваю. Не хочу быть вечным страдальцем с собачьим взглядом, который ждет взаимности, пока не сдохнет.
Мы заходим в кабинет, я на ходу здороваюсь с ребятами, в отличие от Ксюхи, которая всех игнорирует.
Когда сажусь на свое место, слышу, что Войнова спрашивает у Лизы:
– А чего ты не пришла к Смольникову?
Тогда новенькая откидывает голову назад, громко смеется, затем отвечает:
– Так я пришла.
– В смысле?
– Ага. Минут за пятнадцать до самого интересного, – Вишнякова подмигивает, замечая мой взгляд. – Пока вы оба не исчезли.
– Мы… – тянет Ксюша, глядя в парту, – мы просто пошли прогуляться. Мне стало плохо.
– Ага, – саркастично отвечает Лиза, – рассказывай.
Войнова взвивается мгновенно. Сдвигает в сторону тетрадь, указывает пальцем в лицо новенькой и говорит:
– Эй! Ты ничего не знаешь!
– Как всегда, – резюмирует Лиза спокойно, – воюешь не там, где нужно.
Насупившись, Ксю складывает руки на груди и смотрит исподлобья. Я пытаюсь сдержаться, глядя на то, как она пыхтит, но все равно с моих губ слетает смешок.
– Чига! – восклицает она обиженно.
– Прости!
Я давлюсь смехом, но остановиться не в силах. Дурочка моя, так старательно огрызается, но впервые не знает, что делать с таким искренним напором. Вишняковой, похоже, вообще на всех плевать, просто говорит, что думает. Прет, как танк. Она мне определенно нравится! Я бы хотел, чтобы они подружились.
Не уверен, конечно, что это касается всех в этом мире, но я лично доказал, что дружбы между парнем и девушкой не существует. Может быть, с девчонкой у Ксюши получится дружить лучше.
– Трындец, – выдыхает Войнова сердито.
– Трындец – это твое поведение, – весело замечает Лиза.
– Обалдела?
Откинувшись на спинку стула, я наблюдаю их перепалку с нескрываемым удовольствием. И вдруг понимаю, что Ксюша не злится. По крайней мере, не по-настоящему. Дерзит как-то по инерции, а сама смотрит на новенькую внимательно и как будто даже прислушивается к ней.
Это любопытно.
– Всем доброе утро! – запыхавшись, в кабинет врывается русичка.
Моя любимица. Спорить с ней – сплошное наслаждение. Да и она делает вид, что раздражается, но на самом деле относится ко мне хорошо. Знаю, что не раз вступалась за меня перед другими учителями. Даже интересно, чем заслужил такое отношение.
– Антонина Петровна! – восклицаю радостно. – Здра-а-асьте. Я соскучился!
Она закатывает глаза и плюхается на стул. Хмурится, раскладывая на столе тетради в одном ей ведомом порядке.