– Он забыл. Понятно? Потряси своей тупой башкой, может, мозг заработает.
Катя звонко смеется и старается выглядеть беспечной.
Смотрит на меня, улыбается. Потом поворачивается к Ксюше и говорит:
– Войнова, да ты не ревнуй. Вы же все равно будете дружить. Ну не хочет он тебя, что тут сделаешь.
– Что ты несешь? – вырывается у меня раздраженное.
Но Ксю шагает вперед и шипит в лицо Катюше:
– Этот парень занят. Поняла, дура ты недалекая?
– Да что ж такое! – вдруг восклицает раздраженно Лиза, подходит к нам и хватает Белкину за запястье. – Какая же ты бесючая! Исчезни, бога ради!
Оторопело смотрю, как она тащит блондинку в сторону, не обращая внимания на сопротивление.
Ксю тем временем берет меня за руку и тянет в противоположную сторону дальше по коридору. Послушно иду следом и, несмотря на смятение, расплываюсь в шальной улыбке. Кажется, я теперь занят.
– Ксюх, – окликаю ее, когда мы уходим достаточно далеко.
Войнова молчит. Мы движемся явно не в сторону нашего следующего урока, геометрия вообще на другом этаже.
– Ксюша, остановись, пожалуйста, – повторяю мягко.
Когда она и это игнорирует, я перехватываю ее за запястье и тяну на себя, заставляя обернуться.
– Что?! – почти выкрикивает.
– Может, поговорим?
– О чем? О том, что я тебе потрахушки очередные обломала?!
В конце фразы голос ее срывается, а глаза наполняются слезами. Войнова выдергивает руку и обнимает себя, будто ей холодно, шмыгает носом.
– Ты больная? – интересуюсь почти ласково.
– А ты врач? Че за выводы?
Мы стоим в том участке коридора, где сейчас не так много людей. Кажется, седьмой класс гомонит где-то далеко впереди у своего кабинета, а больше никого и нет.
Я прислоняюсь спиной к стене и скрещиваю руки на груди. Ксю стоит напротив в такой же закрытой позе, не двигаясь с места.
– Потому что, – говорю спокойно и крайне медленно, делая большие паузы между предложениями, – я сказал, что люблю тебя. Я тебя целовал. Совершенно очевидно, что мне нужна ты. И я хочу, чтобы мы были вместе. С тобой.
Пристально слежу за реакцией Войновой. Пару мгновений ее лицо выглядит просто каменным, ни одной эмоции не вижу. А потом, видимо, все же не справляется с собой. Брови складываются умилительным «домиком», а подбородок начинает подрагивать. Ксюша поспешно накрывает его ладонью и зажмуривается.
Хотел бы я просто проверить уровень терпения, которое еще у меня осталось. Ну, чисто чтобы быть в курсе, долго ли там до инсульта.
Спрашиваю сдержанно:
– Ты приревновала?
Ксюша сначала трясет головой, затем неуверенно кивает и произносит сдавленно:
– Да. Ужасно.
Я улыбаюсь, глядя на нее, возможно, чуть снисходительно. А что еще мне остается?
Она молчит, нервно обкусывает губы. Потом вдруг подходит и останавливается между моими широко расставленными ногами. Сглатываю, ощущая, как мое показное спокойствие дает сбой.
Войнова кладет ладони на мои руки, скрещенные на груди, и тихо просит:
– Помоги мне немного.
– Чем, Ксю? Если тебе нужно официальное предложение, то я прошу тебя быть моей девушкой. Вот оно. Больше у меня ничего нет.
Она сжимает пальцы так сильно, что мне становится больно, но я не двигаюсь и зрительный контакт не разрываю. Слежу за ее голубыми глазами.
Булка делает еще один маленький шажок вперед, приподнимается на носочки и тянется ко мне. Я все еще неподвижен. Если она хочет просто поцеловать меня и снова избежать ответа, я ей не позволю.
Войнова приближается еще на пару сантиметров. Наши губы почти соприкасаются, и мне приходится приложить титанические усилия, чтобы оставаться на месте. Все мышцы напряжены, хочется выть, как псина безродная, мне так голодно, так хочется ее поцеловать, прикусить до боли, сжать сильно. Но я жду. Я бесконечно жду.
– Хорошо, – шепчет Ксюша мне в губы, и сама движется за своими словами следом.
Когда чувствую, что она меня целует, и до меня доходит смысл сказанного, наконец отпускаю себя.
Обхватываю ее лицо ладонями, возможно, чуть сильнее, чем следовало. Отвечаю очень нежно, но самого почти трясет от того, как долго мне пришлось сдерживаться. Когда решаюсь раздвинуть ее губы языком, и она меня пускает, просто с ума схожу.
Поверить не могу.
Опускаю руки ниже, одной давлю Ксюше между лопаток, другой – на поясницу, прижимая ближе к себе.
Она моя? Она теперь моя?
– Чигарев! – гремит возмущенный возглас где-то сбоку.
Конечно, я сразу узнаю интонацию Антонины Петровны, но, когда Ксюша испуганно отстраняется, руки с ее спины не убираю, не позволяю отскочить.
– А? – спрашиваю рассеянно, совсем не вежливо и очень сыто.